В пространстве чистой мысли, где время еще не рассыпалось на «вчера» и «завтра», а бытие не раскололось на субъект и объект, философия Иммануила Канта и откровения Нисаргадатты Махараджа встречаются как два берега одной реки. Реки, что течет сквозь юдоль иллюзий, омывая границы нашего восприятия. Один мыслитель, Кант, воздвиг неприступные бастионы рассудка, очертив территорию возможного опыта. Другой, Махарадж, указал за пределы этих бастионов — туда, где нет ни эмпирического наблюдателя, ни самой крепости.
Попробуем же, опираясь на пробужденное зрение, увидеть, как четыре кантовские позиции (антиномии чистого разума) преломляются в свете Абсолютной Реальности, и почему само становление — этот бесконечный бег к горизонту — есть глубочайшая из ошибок.
1. Ограниченность мира во времени и пространстве / Бесконечность Абсолюта
Кант, как искусный архитектор феноменального мира, предлагает нам тезис: «Мир имеет начало во времени и ограничен в пространстве». И тут же выдвигает антитезис: «Мир не имеет начала во времени и границ в пространстве; он бесконечен». Разум мечется между этими утверждениями, подобно маятнику, не в силах обрести покой.
С точки зрения безграничной Реальности, которую именовал Нисаргадатта, весь этот спор есть не более чем игра теней на стенах пещеры ума. Время и пространство — это не объективные характеристики сущего, а лишь формы чувственности, формы восприятия. Абсолютная Реальность (Парабрахман) не ограничена и не бесконечна в кантовском смысле, ибо эти категории применимы лишь к миру явлений. Она — не-двойственность, где нет протяженности, чтобы измерять границы, и нет длительности, чтобы исчислять начало. Ошибка становления в том, что мы ищем бесконечность вовне, путешествуя по просторам вселенной, тогда как она — то, из чего вселенная возникает и куда исчезает, подобно сну.
2. Делимость материи / Неделимость Сознания
Вторая антиномия утверждает: «Всякая сложная субстанция состоит из простых частей» и «Ни одна сложная вещь не состоит из простых частей». Кант вновь демонстрирует, как рассудок пытается разобрать мир на атомы, но неизменно терпит фиаско, натыкаясь на дурную бесконечность деления.
Пробужденное восприятие Махараджа взирает на эту дискуссию с улыбкой. То, что Кант называет «вещью в себе», непознаваемый субстрат, Нисаргадатта называет чистым «Я Есмь» — чувством бытия, предшествующим всякому именованию и форме. Это Сознание неделимо. Его нельзя расщепить на составляющие, ибо оно есть та самая субстанция, которой являются все вещи, подобно тому, как океан является волнами. Тщетно искать простую часть в золотом кольце; но золото, как субстанция, вездесуще и едино. Становление ошибочно стремится собрать себя из кусочков опыта, знаний или материи, тогда как мы всегда уже есть то Единое, которое ищет себя.
3. Свобода воли и причинность / Детерминизм и игра Майи
Третья позиция — сердце европейского трагизма: «Существует свобода» и «Нет никакой свободы, все совершается по законам природы». Здесь разум вступает в конфликт между моральным законом внутри нас и звездным небом над нами, между трансцендентальной свободой и природной необходимостью.
Махарадж, говоря с позиции Абсолюта, рассекает этот узел, не развязывая его. Он утверждает, что понятие «воли» и понятие «причинности» — оба принадлежат феноменальному миру, миру проявленного. В Реальности нет ни того, кто выбирает, ни того, кто предопределяет. Есть лишь бесконечный океан потенциальности, разворачивающий себя как танец энергий (Майя). Иллюзия свободы воли возникает, когда персонаж во сне пытается заявить о своем суверенитете перед сюжетом. Пробуждение же — это понимание, что ты не персонаж и не сюжет, а сам Сновидец. Ошибочность становления здесь предстает как вера в то, что мы можем «стать» свободными, улучшив причинно-следственные связи, тогда как свобода — это наша природа, за пределами причин и следствий.
4. Бытие необходимой сущности / Отсутствие всякой необходимости
Последняя антиномия, венец кантовской диалектики, гласит: «К миру принадлежит безусловно необходимая сущность» и «Нет никакой абсолютно необходимой сущности — ни в мире, ни вне мира».
Это — врата, распахнутые в бездну. Кант оставляет нас на пороге, показывая, что разум неизбежно доходит до идеи Бога, но не может доказать Его бытие. Нисаргадатта же приглашает войти. Та необходимая сущность, которую ищет тезис, не есть нечто, пребывающее в мире или вне его. Она есть само основание «естьности», чистое Присутствие, которое нельзя объективировать. Антитезис прав, отрицая объект, который можно было бы назвать Богом. Но он слеп к Субъективности, которая не является объектом.
Становление ошибочно, ибо оно пытается стать этой сущностью, заслужить ее, достичь ее. Но Ты уже есть То. Реальность не требует доказательств, ибо она есть единственный Доказатель. Абсолютная реальность Нисаргадатты — это не вывод умозаключения, а то, что остается, когда умолкает всякое умозаключение, включая кантовские антиномии.
Вместо послесловия: Тишина за мыслью
Проводя параллель меж двух гигантов, мы видим, что Кант блестяще описал географию царства грез, начертав карту с предельной точностью, указав границы, за которые разум не может простирать свои владения. Он создал феноменологию иллюзии.
Махарадж же, подобно пробуждающему ото сна, мягко касается плеча спящего, говоря: «Посмотри, все эти царства, границы, антиномии и поиски истины — они лишь в твоем уме. Ты не тот, кто странствует по этим картам. Ты — сама чистая, безбрежная Осознанность, в которой возникает и исчезает образ картографа по имени Кант и мудреца по имени Махарадж».
Ошибка становления — это попытка поймать горизонт. Горизонт всегда отступает, ибо он — иллюзия перспективы. Но как только путник понимает, что он и есть тот самый простор, в котором горизонты возникают, путь заканчивается. Не потому, что достигнута цель, а потому, что исчез сам странник. Остается лишь Безграничная Реальность, в которой никогда ничего не происходило и не происходило ничего, кроме любви к самой себе.