Тема: «Я тебя породил, я тебя и убью»: анатомия предательства в повести Гоголя «Тарас Бульба»
Вопрос, который мучает читателей уже почти два столетия, остается открытым: можно ли оправдать измену, совершенную во имя любви, или же долг перед Родиной и боевыми товарищами — это не просто условность, а тот нравственный абсолют, преступать который человек не имеет права ни при каких обстоятельствах?
Гоголь, будучи мастером психологической детали и контраста, строит повествование таким образом, что мы с самого начала видим не просто двух братьев, вышедших из одной семьи и получивших одинаковое воспитание в бурсе, но два совершенно различных психологических типа, две модели личности, которым суждено разойтись по разные стороны баррикад.
Остап, чей характер автор описывает как суровый и прямолинейный, был глух к иным побуждениям, кроме ратного дела и разгульной пирушки, тогда как Андрий, наделенный «чувствами несколько живее и как-то более развитыми», с юности тянулся к красоте, романтике и одиночеству, что в конечном счете и сделало его душу уязвимой для искушения, перед которым Остап, вероятно, устоял бы не задумываясь.
Эта авторская стратегия сопоставления судеб проявляется в финале с трагической очевидностью: Остап, приняв страшные пытки на площади, умирает героем, не издав ни стона, и лишь перед самой смертью взывает к отцу, в то время как Андрий гибнет бесславно и страшно — от руки того, кто дал ему жизнь, и гибнет именно потому, что переступил черту, за которой для казака начинается только пустота и позор.
Кульминацией нравственного падения Андрия становится, безусловно, сцена в осажденном Дубно, где голод, смерть и отчаяние обступают город, но для него все это перестает существовать в тот самый миг, когда служанка прекрасной панночки, которую он полюбил еще в Киеве, передает ему мольбу о помощи. И вот здесь, в подземном ходе, ведущем во вражеский стан, происходит не просто встреча с возлюбленной, а полное и бесповоротное крушение всех тех нравственных ориентиров, которые формировали его как казака и как сына: «Кто сказал, что моя отчизна Украйна? Кто дал мне ее в отчизны? Отчизна есть то, чего ищет душа наша, что милее для нее всего. Отчизна моя — ты! Вот моя отчизна!.. И все, что ни есть, продам, отдам, погублю за такую отчизну!» — в этой тираде, обращенной к полячке, слышен не просто пыл юноши, а приговор, который он выносит сам себе, ибо, произнося эти слова, он прекрасно осознает, что оставляет за спиной не просто абстрактную родину, а живых людей, своих товарищей, отца и брата, которые остались в лагере, не подозревая о предательстве. В отличие от романтического героя, который жертвует собой во имя чувства, Андрий жертвует другими, и именно это делает его выбор не трагедией, а преступлением: он видел плохо охраняемый лагерь, он знал о подземном ходе и о том, что враг может ударить в спину, но ни одна мысль о товарищах не остановила его, потому что мир сузился для него до размеров женской красоты.
Та сцена, которая по праву считается эмоциональной вершиной повести и одной из самых сильных в мировой литературе — встреча отца с сыном-предателем на поле боя — поражает своей психологической напряженностью и трагической неумолимостью. Когда Андрий, летящий на коне впереди польского войска и рубящий всех без разбора, вдруг останавливается, услышав знакомый голос, и видит отца, он не пытается бежать или защищаться, он бледнеет и покорно ждет удара, потому что в глубине души, вероятно, понимает: только Тарас имеет право вершить этот суд. «Что, сынку, помогли тебе твои ляхи?» — эти слова, произнесенные с убийственным спокойствием, звучат приговором, и выстрел, который раздается следом, становится не просто актом возмездия, а страшным утверждением принципа: «Я тебя породил, я тебя и убью». Тарас Бульба, для которого честь и товарищество были не пустыми словами, а основой существования, ставит долг полковника и казака выше отцовской любви, и в его глазах Андрий перестает быть сыном в ту самую минуту, как перестал быть товарищем, превратившись во врага, с которым не может быть ни перемирия, ни пощады.
И все же, несмотря на кажущуюся однозначность авторской позиции, которая выражается в том, что Андрий назван «пропавшим бесславно, как подлая собака», а его гибель описана как исчезновение, не оставившее следа, вопрос об оправдании героя остается открытым для дискуссии и по сей день. Сторонники Андрия апеллируют к силе чувства, к тому, что любовь, особенно такая всепоглощающая, не подвластна рассудку и не знает сословных или национальных границ, а также к тому, что панночка действительно находилась в смертельной опасности, и проявить благородство, спасая слабую женщину, — разве это не достойно уважения? Однако Гоголь, чья художественная правда всегда сложнее простой морализаторской схемы, последовательно показывает, что любовь Андрия, вместо того чтобы возвысить его душу, наоборот, обеднила её, лишив способности видеть мир во всей его полноте и разделять чужую боль, кроме боли своей избранницы. Нарушив главный закон запорожского товарищества, который Тарас называет «святым», Андрий не просто уходит к врагу — он берет в руки оружие против своих, против тех, с кем еще вчера делил хлеб и ночлег, и в этом его вина, которую не может искупить никакая, даже самая пламенная, любовь.
Гоголь, как тонкий психолог, намеренно сталкивает два типа смерти, чтобы читатель до конца осознал разницу между истинным величием и позорным концом. Остап, терзаемый на глазах у толпы, проявляет нечеловеческое мужество: «ни крика, ни стону не было слышно даже тогда, когда стали перебивать ему… кости», и лишь перед самым концом, когда силы оставляют его, он находит в себе силы воскликнуть: «Батько! где ты! Слышишь ли ты?» — и Тарас, рискуя собой, отзывается из толпы, чтобы поддержать сына в последнюю минуту. Смерть Андрия — полная противоположность: он гибнет не от руки врага, а от руки отца, и в этом акте нет ни величия, ни искупления, есть лишь покорность судьбе и, быть может, запоздалое осознание той бездны, в которую он низвергся, но даже в миг смерти он не ищет прощения у отца или Бога, а думает о той, из-за которой все это случилось. Трагедия каждого из них глубока и невыносима по-своему: трагедия Андрия в том, что его тонкая, поэтическая душа оказалась слишком слаба для сурового мира, где от человека требовалась жесткость и верность стае, и его бегство в любовь стало бегством от реальности, цена которому — жизнь; трагедия Тараса же в том, что он, будучи воплощением этой суровой правды, вынужден уничтожить собственного сына и тем самым обречь себя на одиночество, которое лишь обостряется после гибели Остапа, оставляя его один на один с местью и болью.
В финале повести, когда Тарас, прикованный цепями к дереву и объятый огнем, гибнет страшной смертью, мы видим не сломленного старика, а человека, который до последней секунды остается верен себе: он думает не о пламени, пожирающем его тело, а о товарищах, уходящих от погони, и глаза его вспыхивают радостью при виде спасшихся. Этот финальный аккорд, это торжество товарищества над смертью окончательно утверждает ту систему ценностей, которую исповедовал Тарас и которую попрал Андрий. Так был ли у Тараса иной выход? Мог ли он простить сына, запереть его где-нибудь или отпустить на все четыре стороны? Для человека XXI века, выросшего на идеях гуманизма и ценности индивидуального выбора, ответ кажется очевидным: да, можно было найти способ сохранить жизнь ребенку. Но Гоголь писал о времени, где личное не просто подчинялось общему, а было с ним неразрывно слито, и для Тараса оставить сына в живых означало предать память товарищей, которых Андрий убивал, предать веру, предать все, ради чего он сам жил. Поэтому главный вопрос, который повесть оставляет нам в наследство, обращен не столько к прошлому, сколько к настоящему: существуют ли сегодня ценности, за которые человек готов заплатить такую цену, и можно ли построить счастье, пусть даже самое искреннее, на руинах преданного доверия и крови своих?
Подписывайтесь на канал, ставьте лайки, поддержите автора монетой!👍