Боже мой! В этой темноте не особо разберешь, кто идет и какого пола , все черные в черных шапках и куртках. Раньше они хоть от снега отблескивали, и можно было понять, кто вдалеке — мужчина или женщина. Снега нет уже месяц, и Яна отличала их только по длине пуховика: покороче — не разберешь, если честно, то ли женщина, то ли мужчина, особенно если шапка черная; подлиннее — точно мужчина; совсем длинный — женщина. Зачем ей это? Да просто чтобы хоть как-то идентифицировать эту серо-черную массу.
Яна с Боней любили все красивое. За него, конечно, не ручалась на все сто, а она была эстетом, не побоялась бы этого слова. Она была как телефон, который поставили на зарядку с разряженной батареей, — подзаряжалась, когда видела красоту вокруг. Находить, к сожалению, ее в черном ей удавалось плохо, но она старалась, вот и разглядывала внимательно, напрягая и без того не совсем орлиное зрение .
Так они и жили до сегодняшнего дня, пока в серости и черноте их вечеров Яна не увидела ее. Боня даже от такой наглости растерялся и хотел свернуть с тропинки.
Она гуляла одна — ну так показалось издалека. Куртка цвета розового жемчуга, белая шапка с такой легкой пушистостью, ангорка, наверно, дутики и посеребренная сумочка. Яна очень хотела ее рассмотреть поближе, и они рванули навстречу.
— Здравствуйте! Вы очаровательны, — начала Яна разговор, даже не задумываясь, что это может быть странным. — Мы бежали к вам через весь переулок, вы такая светлая в наших серых буднях, — продолжала она тараторить без умолку, передавая свой восторг, даже можно сказать, выплескивая его на весь окружающий мир.
— Спасибо, — смутилась та и продолжила, — мне совсем не идет черный, я в нем как старуха.
— Ну нет, какая же вы старуха, ну может лет на пять-семь старше меня, не больше, — возмутилась Яна и продолжила разглядывать женщину. Легкий макияж и каждая деталь в одежде была подобрана со вкусом. Серебряные серьги с большими жемчужинами выглядывали из-под шапки, а изящно повязанный белый шерстяной шарф просто притягивал, как магнит, ее и без того восхищенный взгляд. И даже перчатки белые с мелкими снежинками были тон в тон к куртке и как нельзя кстати подходили к ее образу.
— Мне семьдесят семь, — нарушила их неловкое молчание она. — Я вот с Мусей гуляю. Вернее, она помогает мне гулять.
И тут они с Боней увидели на земле черную кошечку без поводка. Боня от радости даже взвизгнул, но подойти не осмелился .
— Она дворовая, — как бы угадывая вопрос, сказала женщина. — Я кормлю их уже два года, они живут в нашем доме в подвале. И вот Муся каждый день выводит меня на прогулку.
И действительно, они двигались по тропинке, и кошечка, держа дистанцию, передвигалась рядом. К сожалению, им нужно было идти дальше, и Яна пожелала ей удачи и долгих лет жизни. И они с Муськой не спеша отправились в сторону своего дома.
А Яна, чуть отошла в сторону и еще немного постояла, разглядывая их удаляющийся силуэт и любуясь этой необыкновенной светлой женщиной.
Теперь, когда черными вечерами они шли по этой улице, Яна высматривала, не гуляет ли там женщина в курточке розового жемчуга с кошечкой, и очень радовалась, когда ей удавалось ее увидеть.
В их вечернем черно-сером мире с Боней появилась своя жемчужина .