Как понять, что перед вами – гений? Он так же, как все, дышит, ходит, с удовольствием ест кашу, но не любит суп. Где на нём та метка, на которой написано – он не такой, он выше? Всё гениальное просто! Богом отмеченный человек говорит не так, как остальные. Его язык – тот самый отличительный знак…
Говорят, гениальность Андрея Анатольевича Зализняка ощущалась, понималась, ошеломляла с первых его фраз. Собеседник, желторотый студент, просто случайный знакомый мог никогда в жизни не держать в руках «Грамматический словарь русского языка» его авторства или ровным счётом ничего не слышать о том, что именно Зализняк доказал подлинность «Слова о полку Игореве». Однако любой, кто попадал в орбиту его влияния, слушал Андрея Анатольевича, затаив дыхание. Происходило абсолютное погружение в его речь. Если он читал лекцию о лингвистических особенностях индийского эпоса, его слушателям казалось, что они уж сами говорят и думают на санскрите, понимают древних жителей Индии как родных, дышат настроениями той эпохи, как своей собственной! Известный лингвист, доктор филологических наук Максим Кронгауз вспоминал:
«Я, двадцатилетний студент, сижу на его лекции по санскриту и испытываю абсолютное чувство погружения в другой мир. Мы, едва овладев деванагари (индийским письмом) и только приступив к грамматике, уже читали величайший эпос «Махабхарату» с полным ощущением близкого знакомства со всеми этими Пандавами и Кауравами, а уж Арджуна просто казался нам старшим братом!».
Его университеты
Он был обычным московским мальчишкой, папа – инженер, мама – химик. Ничего не предвещало головокружительной научной карьеры, будущих открытий в родном языке, в котором вроде бы всё уже открыли до него, создания собственной научной школы языкознания. Просто мальчик любил читать. Его великолепно знали во всех букинистических лавках столицы. Поступил в МГУ, на филологический факультет, романо-германское отделение. Сейчас бы прозвали «ботаником». Только Андрей совсем на него похож не был. Нужно помнить, на какие годы пришлись детство и юность Андрея – Великая Отечественная война, голодные послевоенные годы, когда, казалось бы, не до учёбы и вообще не до книг. Нужно было обладать железной волей к жизни, стойкостью и, как ни странно, радостным восприятием того, что посылает тебе судьба. Мать, оставшаяся без мужа, отправила десятилетнего сына к родственникам, в бывший польский городок, в 1946 году уже белорусский – там сытнее. Одного через всю страну, ещё толком не вздохнувшую после кровопролитной войны. Андрей добрался. Возможно, он вообще не испытал страха, просто не заметил ни разрухи вокруг, ни сбитых самолётов в заброшенных полях, ни отсутствия порой в пути даже куска хлеба, его больше интересовала пища духовная. Как губка, он с горящими глазами впитывал мешанину языков - русского, белорусского, украинского и в особенности польского, потрясшего детскую душу своей латиницей. Трепетное отношение к каждой букве он пронёс через всю жизнь, а точного числа того огромного количества языков, которыми он владел, не знал никто. Ещё в студенческие годы Андрей разговаривал с поляками на польском языке, а с молдаванами – на их родном языке и так далее, и так далее. Древнегреческий и современный греческий знал одинаково великолепно, но по скромности своей академик Российской академии наук по Отделению литературы и языка уверял, что и русского-то толком не знает, никто не знает! Студентом его отправили от МГУ в Сорбонну, поскольку он оказался единственным студентом-юношей, владеющим французским языком на таком уровне, чтобы понимать лекции. Потом было ещё одно элитное учебное заведение – Высшая нормальная школа в Париже, попасть в которую очень трудно, сродни чуду даже для француза. Там этот иностранный студент впервые начал преподавать. Не потому, что считал себя умнее всех, упаси Господи, а исключительно по бедности. Ему предложили учить желающих русскому языку за списание оплаты обучения его самого в «Нормаль». Андрею пришлось спешно придумывать, как донести до французского понимания структуру родного языка. Схемы, которые он тогда, молоденьким студентом, изобрёл и применил, позже легли в основу его «Грамматического словаря». Если бы всё, что сделал Зализняк в жизни –опубликовал бы этот труд, он уже остался бы в истории человечества! Возможно, вы не знали и сейчас удивитесь – его алгоритмическим описанием словоизменения русского языка вы пользуетесь каждый Божий день! И по ночам частенько тоже. А всё потому, что «юзаете» компьютеры и сотовые телефоны, точнее - их поисковые системы: Гугл, Яндекс и так далее, а в их основу положены алгоритмы Зализняка.
Без права на ошибку
Сам Андрей Анатольевич с присущим ему огоньком в глазах говаривал, что влезал во многие научные проблемы «нагло», вместо того, дескать, чтобы смиренно почитывать, что до него напридумывали ведущие учёные умы, вечно «открывал америки». Ну что можно было ещё «выжать» из берестяных «записочек», которые среди прочего откапывали в Великом Новгороде? Всё уже известно из летописей, охота была ещё тут ковыряться в текстиках, да ещё накарябанных с ошибками! Зализняку никак не могло понравиться такое отношение к Слову. Он доказал, что ни в одной берестяной грамоте нет ни единой грамматической ошибки! Просто читавшие не понимали системы письма той эпохи! Мало того, теперь необходимо было перечитать все до единой летописи, ведь их тоже до сих пор читали свысока, как писанину малограмотных людей. Советских учёных в первую голову интересовало, кто кого угнетал на Руси в XI-XV веках, чем кто,как и почему писал именно так, а не иначе. Дело дошло до «Слова о полку Игореве», которое и вовсе столетиями считали подделкой. Сам Пушкин пытался доказать, что «Слово» - величайший памятник древней русской литературы, а не мистификация XVIII века, но не успел. Проблема осложнялась тем, что поддельных списков «Слова» действительно блуждало немалое количество. Именитые историки: Лев Гумилёв, Борис Рыбаков, Яков Лурье ломали копья об «Слово». Если сам Александр Зимин, известнейший исследователь русского средневековья, уверял, что сие произведение – искусная подделка, то тема закрыта, не так ли? Не так, - подумал Зализняк, и открыл «Слово» заново, с точки зрения не историка, а лингвиста. Он по пунктам разложил все возможные аргументы за и против подлинности текста, досконально изучил его грамматику и доказал, почему «Слово о полку Игореве» никак не может быть поддельным произведением, созданным много веков после описанных в нём событий. Истина, наконец, восторжествовала.
Светить всегда…
Полвека Зализняк преподавал в МГУ, на отделении теоретической и прикладной лингвистики, которому смело можно присваивать его имя. Читал лекции в Экс-ан-Прованском, Парижском и Женевском университетах, в высших заведениях Италии, Германии, Англии и далее везде. Казалось, что законы природы над ним не властны, его ум по-прежнему был острым, а научное любопытство не знало краёв. Слушатели, битком набивавшиеся в аудиторию, забывали, что Андрей Анатольевич «разменял» девятый десяток жизни. С ним никогда не было скучно, а ведь он преподавал серьёзнейшие вещи. Он сочетал в себе французский артистизм и русскую чуткость и к делу всей своей жизни, и к каждому ученику. О его чувстве юмора друзья слагали легенды, а дружить он умел, ещё один его несомненный талант. Можете представить себе играющего в футбол летом, на даче, пляшущего наравне со всей своей сплочённой компанией, хохочущего, как мальчишка, академика, кабинетного учёного, эдакого «книжного червя»? А Зализняка – легко. Жену он, конечно, нашёл себе в родном МГУ. Он занял первое место на одной из первых тамошних олимпиад, а она - третье, вот и обратил внимание. Стоит ли говорить, что в последующие годы мудрёные задания для олимпиад составлял именно Зализняк, а его брак оказался на редкость счастливым. Он умел «во всём дойти до самой сути», но «душевная смута», пользуясь терминологией поэта, ему была не свойственна. Об Андрее Анатольевиче вспоминают как о чистой, светлой душе. Он был солнцем, вокруг которого все крутились, оживали, начинали думать, работать, жить на полную мощь. Он ушёл в мир иной в конце 2017 года, а глагол «был» до сих пор странно к нему применять…