Ветеран-десантник рассказал об оружии, экипировке и отказе от рукопашной с душманами
15 февраля 1989 года, ровно 37 лет назад, Советская Армия вышла из Афганистана. Даже спустя почти четыре десятилетия спустя он не отпускает нашу страну. До сих пор та война отзывается каким-то странным эхом: с одной стороны — герои, с другой — «вас туда не звали». Да и сами бывшие солдаты-«афганцы» иногда будто не чувствуют себя тем боевым братством, которые есть, например, у ветеранов Великой Отечественной или чеченских кампаний. Впрочем, их можно понять: после вывода войск из Афгана про них будто позабыли, и вскоре они действительно станут солдатами страны, которой больше нет. Может, в этом виновата злая ирония судьбы? Ведь «афган» в переводе с персидского значит «молчание, безмолвие». «МК» нашел человека, который молчать не намерен. Капитан-разведчик, а ныне председатель исполкома Союза десантников России Валерий Юрьев рассказал, как на самом деле воевалось русскому солдату под жгучим афганским солнцем.
— Валерий Николаевич, а как началась ваша афганская история?
— Я бросился в самое пекло! Написал рапорт, покинул свою разведроту капитаном в Болграде, что под Одессой, и 27 ноября 1983-го прибыл под палящее солнце Афганистана. Тогда в воздухе витало, что вот-вот вспыхнут серьезные бои. Так и случилось — именно в это время битва за Афган развернулась с новой силой. Уже в апреле 84-го закончилось перемирие с одним из главных головорезов Афгана, который базировался в Панджшерском ущелье, — Ахмад Шах Масудом. Это ущелье в первые годы было как кость в горле у Советской армии — за два года там прошли две операции. И вот в апреле 84-го вспыхнула третья… Потери в то время оказались ужасными — по тысяче человек в год.
— Это было ваше боевое крещение?
— По сути, да. Там были две разведроты — моя в том числе. Я тогда был командиром разведроты 350-го полка, или, как мы его называли между собой, «полтинника». Нас высаживали из «вертушек» прямо в ущелье, мою роту на правом берегу Панджшера, соседей из 345-го — на левом. Там, кстати, они наткнулись на тюрьму с пленными. Минут сорок спустя стали десантироваться остальные части и формирования нашего «полтинника». Так началась уже третья, а моя первая боевая операция в Панджшерском ущелье. Как потом выяснилось, против нас стояло 10 тысяч душманов (иррегулярные афганские воины-фанатики, оппозиционные законной власти, второе название — «духи». — «МК»). Но мы победили, меньше чем за месяц их разбили. Не без потерь, конечно, но все же.
— Было ли у вас какое-то особое задание или миссия?
— Помочь разгромить бандитов! Правда, очень хотелось пленить Масуда, если честно. Но в это мало кто верил — его даже вычислить было крайне трудно. Сложность была еще и в том, что Ахмад Шах Масуд был и профессионален, и уважаем в народе — его люди как бы помогали населению едой, припасами, помогали даже урожай собирать!
— Скажите честно, была ли армия СССР готова к такой войне?
— Тут надо разделить — не готовы были по материально-технической части или же чисто в военно-оперативном отношении? Если говорить про техническое оснащение, то вряд ли кто-то даст однозначный ответ — у каждого был свой подход к войне. Красноречивый пример с обувью: я, как это ни покажется для кого-то странным, всю войну проходил в кирзовых сапогах — аж до дыр стер!
— А как же знаменитые кроссовки? Что ни фото с той войны, то воины и разведчики именно в них. Некоторые даже вспоминают, что за ними настоящая охота была. Дефицит!
— Я так скажу: кроссовки — это понты! Моя разведрота, например, никогда в них не ходила. Они невысокие, максимум по щиколотку. А что, если надо вброд пройти? Махом замочишь все ноги, потом мозоли, боль — и привет, санчасть. А с кирзой таких проблем не было никогда. Или камешек попадет — сапог снял быстро и вытряхнул. С кроссовками так не получится — надо расшнуровываться, а если еще обувь или носок мокрый, то вообще беда. Поэтому мой выбор в той войне — кирзовый сапог. Это лучшая обувь для того времени была: легкая, непромокаемая, быстро снимается. И крепкая!
— А другая экипировка?
— А вот с разгрузочными жилетами, или, как мы их тогда называли, лифчиками, действительно была напряженка. В начале Афганистана их вообще не было. Приходили на помощь трофеи — у «духов» забирали. Потом уже и наши начали шить. Но и тогда они были не очень удобные, приходилось самостоятельно улучшать в полевых условиях: нашивали дополнительные карманы для карт, сигнальных ракет и дымовых шашек. Бронежилеты тоже оставляли желать лучшего: максимум, что они держали, — это легкие осколки или пистолетную пулю на излете. А весили они дай боже… Но ничего не поделаешь, заставляли их надевать, иначе грозили взыскания вплоть до трибунала.
— Сейчас много споров про технику — подходила ли она для такой специфической войны?
— С техникой тоже много вопросов было. Например, знаменитые афганские БТР-70, которые были в моей разведроте. В них два бензиновых двигателя от грузовика «ГАЗ-66» — одно малейшее попадание, и бронетранспортер мгновенно вспыхивает, как коробок со спичками! Но кроме этого было много и чисто технических проблем — для того чтобы машина БТР работала нормально, должны быть коробки передач синхронизированы, чего всегда крайне сложно добиться. Чуть что не так — поломка! Встали — чинимся. Были проблемы у нас и, например, с пулеметом КПВТ, который встроен в башню БТР-70. Он даже для меня, бывалого офицера, был сложен в эксплуатации. А это часто была единственная палочка-выручалочка для нас…
— Были ли ситуации, когда техника в прямом смысле спасла, выручила вас и ваших бойцов?
— Сразу на память приходят танки Т-62 и Т-64. Вот они-то, без сомнения, были абсолютно готовы к войне в Афганистане. Они нас огнем частенько поддерживали. Даже если колонну нашу обстреливали, а у нас есть танки — мы не суетились, знали: танк ответит так, что мало не покажется. Так и было — выстрела хватало, чтобы интенсивность огня резко уменьшалась. Да, броня давала мощь и защиту, чего уж говорить. И мы их за это любили.
— Но ведь не только техника определяет, готова ли страна воевать, но и умение солдат и офицеров.
— А вот что касается готовности солдата и офицера воевать вообще, то тут были нюансы. В СССР как было? Каждый военный округ готовился к своему театру военных действий. Например, бойцов Туркестанского или Североазиатского военного округов старались направить именно в 40-ю армию, которая и воевала в Афганистане. Они ведь практически местные, знакомы с климатом. Вот их и была где-то половина — тысяч 50 «штыков». Но на деле оказалось, что они в военном отношении оказались подготовлены слабо. Иди другой пример — в 103-ю десантную дивизию определили бойцов из Белоруссии. Да, солдаты они отличные, но они не готовились к войне в горах и в жарком климате! Отсюда и потери…
— То есть можно сделать вывод, что все-таки СССР ввязался в войну, к которой не был готов. Верно?
— Я так скажу: армия Советского Союза отлично была готова к полномасштабной, даже к опустошительной ядерной войне. Но абсолютно не была приспособлена к противостоянию партизанским и бандитским формированиям. Война в Афганистане — это не фронты, дивизии и корпуса в обычном понимании. Это, по сути, партизанская война со своими законами и особенностями. И вот к этой задаче мы оказались не совсем готовы.
— А кто мог бы быть готов?
— Внутренние войска и милицейский спецназ, например. Это их учат работать с бандформированиями, с террористами. Они наверняка успешнее бы с ними справились. Впрочем, и мы в кустах не отсиживались. Били так, что хруст стоял! Но потери все-таки получились большие. Хотя смотря с кем сравнивать — те же США во Вьетнаме потеряли намного больше. И ничего!
— Афганистан у многих прочно ассоциируется с бесконечными вереницами колонн. Бензовозы, грузовики, бронетехника, на которой верхом едут бойцы… А вам приходилось сопровождать такие гуманитарные колонны?
— Конечно, приходилось! Это была часть нашей боевой работы. Как сейчас помню наш бросок в колонне по Гардезской трассе, в ущелье Алагар. Тогда там интенсивных боевых действий не было.
— Мандраж был?
— Опаска, конечно, была — ты постоянно напряжен. Особенно подливали масла в огонь слова некоторых ветеранов: на броне будешь сидеть — снайпер попадет или шальная пуля скосит. Спустишься внутрь бронетранспортера — при подрыве верная смерть! Но я старался эти россказни бывалых не слушать, чутье и знание обстановки всегда подсказывали, как ехать: на броне или в БТР. Потом привык.
— Когда в кинематографе пытаются донести ужасы афганской войны, обязательно показывают подрывы и нападения на такие гуманитарные колонны. А вам приходилось попадать под такие засады «духов»?
— Слава богу, меня миновала чаша сия. Но однажды прямо передо мной БТР подорвали… Перед глазами стоит картинка, как левое колесо отлетает в сторону, людей, сидящих на броне, посбрасывало вниз, почти всех контузило. Но, слава богу, выжили все. Мы мгновенно заняли круговую оборону, отстреливались.
— В итоге все обошлось?
— На удивление, да. Потом мы произвели зачистку местности, дождались подкрепления и двинулись дальше.
— Раз уж мы заговорили о кино, сейчас самый, наверное, популярный фильм про Афганистан — это «9 рота». Фильм действительно нашумел: одни назвали его лучшим, другие — настоящим позором. А как вы к нему относитесь?
— Мой боевой товарищ и наставник, Герой Советского Союза Валерий Востротин, который и командовал той самой 9-й ротой, как-то беседовал с Бондарчуком-младшим о картине «9 рота». Валерий Александрович возмущался: «Ты показал в фильме, что мы тут только пьем и не воюем! Если бы мы так пили — как бы мы воевали?!»
— И что на это ответил Бондарчук?
— Попытался оправдаться излюбленной фразой киношников — все вольности и допущения были сделаны исключительно ради художественности. Без этого, мол, большого и интересного кино не бывает.
— И там действительно, на ваш взгляд, так много «вольностей и допущений», что с реальной ситуацией он никак не соотносится?
— Встречается иногда абсолютная чепуха! В фильме был некий прапорщик, играл его неплохой, в общем-то, актер Пореченков. Но его герой с такой злобой и ненавистью относился к своим бойцам, что просто диву даешься. Он натаскивал их, словно боевых псов, заставлял биться врукопашную, которая была бессмысленна в Афганистане.
— А что было важнее?
— Стрельба, оперативно-тактическая подготовка, ориентирование на местности, наконец. Но никак не рукопашная. Афган — это же не Куликово поле и не Бородино было…
— В «9 роте» Бондарчука был вопиющий эпизод — некий прапорщик продавал оружие на сторону. Особенно резанула фраза: «Кому война — а кому мать родна». А такое вообще было возможно в Афганистане?
— Я ничего похожего даже не слышал! У нас как было? Возвращаемся с боевых — сдаем все оружие замкомроты (заместителю командира роты по хозяйственной части. — «МК»), каждый патрон, каждая граната, я молчу уже про автомат или пулемет — все было под отчетом. Так что никакой продажи на сторону быть не могло. История «загнать «ствол» была свойственна для Чечни (в период чеченской кампании 1994–1998 гг. и 1999–2005 гг. — «МК»). Но никак не для Афгана.
— Опять же, в фильмах часто союзников-афганцев показывают как ненадежных и даже предателей.
— А вот это больше похоже на правду! К союзникам-афганцам у нас, у боевых офицеров, отношение было особое. Если сдержаться и выразиться без мата — крайне негативное. Местная милиция «Царандой» больше мешалась под ногами, да и предавала часто. Обычные крестьяне-ополченцы, что с них взять? С ХАД — это местный аналог нашего КГБ был — работать было чуть проще, но все равно на них старались не опираться — информацию противоречивую часто давали, бывало, что играли и вашим, и нашим. Гражданская война, что тут скажешь…
— А местное население?
— А вот с местным населением старались не контактировать. Если было возможно, вообще обходили их селения стороной.
— То есть то, что показали в той же «9 роте», когда кишлак накрывают из реактивных «Градов», — это было невозможно?
— Это вообще категорически запрещалось! Хотя были варианты, когда, допустим, в засаду попали, надо было как-то реагировать. Но это было точечно и очень редко.
— А как реагировали? Устраивали зачистку?
— Нет, обходились прочесыванием и переговорами. Мы же не американцы, которые во Вьетнаме учиняли расстрелы и погромы, будто фашисты, за каждого раненого или, не дай бог, убитого бойца. Если мы хватали бандитов, самосуда никогда не учиняли — передавали в компетентные органы.
— Но почему тогда вас, таких гуманистов и реально миротворцев, так не любили в Афганистане?
— А мы почти сразу проиграли идеологическую и психологическую войну. Политическое руководство СССР совершенно не учло исламский фактор. Нас как готовили? На политзанятиях, где офицер монотонным голосом зачитывал написанное. Скукота! Поэтому мы часто психологически были не готовы столкнуться с фактором религии, особой культуры и быта местного населения. Мы хотели мирно все сделать, убедить, что мы друзья — шурави. А вышло иначе…
Впрочем, я считаю, что мы победили! Мы пришли в Афганистан, построили школы, больницы, тоннели и мосты. И вышли оттуда победителями! По сути, мы не дали тогда международному исламскому экстремизму и терроризму просочиться на родную землю. Впрочем, точно так же сейчас происходит и в Сирии. Наши солдаты и офицеры грудью встают, чтобы зло не распространилось в Россию. И они обязательно победят!