Самая большая удача спектакля - дуальный образ Матрены, сыгранной томской любимицей Еленой Саликовой и Аделиной Бухваловой, сверхновой звездой театра. Чудо в шерстяных носочках незаметно засияло во время пандемии и, кажется, томские зрители много потеряли в эти два года. Бухвалова, как вечно молодая душа Матрены, может все: изобразить тяжесть 5-типудового мешка на спине, заскочить на стол к рассказчику, целомудренно станцевать эротическую сцену с молодым Фаддеем и милосердно простить старого Фаддея (заслуженный артист России Евгений Казаков) за жадность, которая погубила всё и всех вокруг.
Бедность и жадность – две горькие родные сестры, жившие и живущие в России Это отдельная большая и больная тема всего спектакля, всей нашей жизни. Может поэтому «Матренин двор» не ставят в гламурных театрах благополучной столицы. Только в провинции люди продолжают нести свои опостылевшие доски, свой крест, наш торф, чтобы ради капельки тепла сжечь его в большой русской печи нашей жизни. И нет в этом ни течения времени, ни смысла вот уже несколько столетий в Тальново и Черусти, Томске и Чажемто, далее везде.
Все так же тащат природные богатства в свои дворы начальники и строго следят, чтобы люди, не дай бог, не зажирели, не потребовали чего лишнего, и несли на субботник свои вилы (а если надо, то и веревки?). Елена Дзюба в роли жены председателя колхоза, шарящей по чугункам Матрены, это схватила точно.
По-прежнему оберегают начальство милиционеры (Данил Дейкун и Дмитрий Упольников). Все также отламывают по кусочку природных богатств бюджетникам: учителям и докторам. Все так же врачи-чиновники оптимизируют медицину (ох, как бывает, оказывается, сурова прима театра Олеся Казанцева). Как встарь достаются украдкой крохи глубинному народу и вечен этот круговорот сцены в «Матренином дворе», как вечно колышется лагерный фонарь на столбе, поднимается из-за кулис дым отечества, а с мультимедийного экрана смотрят на зрителя лики актеров, как NFT-иконы нового века. Одно хорошо. Не ходит теперь Матрена за справками «по три дни». Есть Госуслуги.
Повторюсь, редкий спектакль поставили в томской Драме и потому, как говорят нынче, "мастрид". Но если прихватывали чего «неуладкой» в жизни и осталась совесть, будет неуютно. Собственно, в этом и есть смысл любой драмы - достучаться до человеческого в человеке. И не беда томского театра, что он сумел.
