#Театральный_понедельник
ТАЙНЫ "МАТРЁНИНА ДВОРА"
В томской Драме три года идёт спектакль о грешниках и праведнице
— Не прихватил ли кто неуладкой чужую воду освячённую? в котелке? – спрашивает Матрена на самом краешке сцены, глядя прямо в зал. Спрашивает так пронзительно нетребовательно, просяще, что вопрос этот, обращенный вообще-то к деревенским бабенкам, которые «неуладкой», по ошибке, шалости, дурному умыслу ли, взяли освященную в церкви матренину воду, вдруг становится вопросом ко всем сидящим в зале. И ко мне тоже.
Все мои вольные и невольные, «неуладкой», прегрешения в одну секунду промелькнули в мозгу и вдруг стыдно стало смотреть в эти святые глаза актрисы Елены Саликовой. А «Матрёнин двор» наоборот, смотреть интересно.
Творчество Солженицына, на первый взгляд, не сценично. Произведения его, снабженные тотальной авторской интонацией, скупы на диалоги и кажутся не театральными, не современными, излишне дидактичными даже в наше скупое на раздумья время. Но постановщики спектакля превратили «недостатки» прозы в достоинства драмы.
Редкий во всех смыслах спектакль поставили в томском театре. Помог и грант президентского фонда культурных инициатив. Нечасто в провинции тратят на одну постановку больше 3 миллионов рублей, приглашая режиссера «питерской школы» Юрия Печенежского, маститого композитора Николая Морозова, успешного театрального художника Фемистокла Атмадзаса, задействуя по полной программе постановочный цех, и почти два десятка актеров труппы.
Благодаря постановщикам на сцене выросла высокая, почти до колосников, стена из бревен-шпал. Она, полупрозрачная, и будет грубо, зримо отделять народный, совсем не античный хор деревенских баб и мужиков от камерного бытия рассказчика Игнатича в избе Матрены. Этот хор вместо автора расскажет, что можно купить в лавке поселка Торфопродукт, и как получше накормить деревенских пастухов. Хор как выразитель мнения народного осудит, похвалит, поспорит между собой о разделе двора Матрены после ее трагической смерти на железнодорожном переезде.
Томскую театральную сцену режиссер Юрий Печенежский наполнил сложными мизансценами, оригинальной пластикой героев (тут спасибо балетмейстеру Наталье Шургановой) и практически аутентичными народными песнями. Музыкальная ткань спектакля обертывает действие, делает его цельным и динамичным – композитор Николай Морозов поработал на славу.
Костюмы героев лишены как лубочности павловопосадских платков, так и нарочитой нищеты, затёртости, которыми так грешат постановки о тяжелой послевоенной жизни в деревне. Художник по костюмам Ольга Атмадзас не противоречит своему мужу Фемистоклу, художнику постановщику спектакля. Она вместе с ним сшивает грубую раблезианскую ткань действа всеми оттенками, и не только серого.
Символы в спектакле Печенежского рождаются сами собой, вытекают один из другого: плодятся на глазах у зрителя. Люди, идущие по шпалам в светлое будущее Торфопродукта, в который, как в Томск, как в любую российскую глушь, легко попасть, но сложно выбраться. Доски-шпалы превращаются в тяжкий крест, и бестолковое перетаскивание мешков с топливом, которое бесконечно воруют на торфоразработках деревенские бабы. Шелестят бесконечные справки, за которыми ходит Матрена, дурит ей голову новое пальто «со смехом» из железнодорожной, почти гоголевской, шинели, водка не льется рекой, но радугой выплескивается из стаканов тех, кто собирается на смертельную работу по перетаскиванию горницы Матрены. Режиссер щедро, горстями разбрасывает намеки по наклонной дощатой сцене, чтобы каждый зритель находил в этой россыпи свои блестящие стеклышки находок.
Отдельной удачей стал рассказчик, мягко поймавший интонацию автора-исследователя, Павел Кошель. Это он приезжает из дальних краев в подбрюшье российской Мещеры, в места, где раньше был лес, а теперь добывают торф. Это он устраивается учителем в местную школу и на постой в избу к 60-летней Матрене, которую «валит немочь».
