Когда Зейнеп вернулась, в доме пахло корицей и детским смехом — Масал и Керем явно были в ударе. Она разулась, прошла по коридору и замерла в проёме двери гостиной.
На полу лежал огромный лист бумаги. Керем с Масал, вооружённые кисточками и перепачканные красками, нарисовали дерево, домик на ветвях и сердитого садовника с лопатой. Керем, сидя на корточках, изображал садовника дядю Омера: выпучил глаза и скрипучим голосом приговаривал:
— Вы что тут устроили?! Это же мой любимый дуб! Он триста лет рос, а вы — домик?! — Он надул щёки и стал очень похож на старого садовника.
Масал, уткнувшись в его плечо, зашлась в новом приступе смеха.
— А ты скажешь: «Дядя Омер, это же для Масал! Она мечтает спать на дереве!» — Девочка вытерла слёзы от смеха. — И он сдастся!
— Ну уж нет! — Керем снова сменил тон — теперь на скрипучий, старческий. — Я тридцать лет за этим деревом ухаживаю! Поливал, обрезал, лечил! А вы — домик?!
Масал схватила карандаш и дорисовала садовнику сердитые брови:
— Тогда мы попросим бабушку Севим! Она его уговорит!
Керем рассмеялся и обнял её за плечи:
— Вот хитрюга! Знаешь, что против бабушки Севим никто не устоит.
«Он такой… другой с дочкой. Не холодный стратег, не напряжённый защитник, а просто папа», — улыбнулась Зейнеп.
Она стояла, смотрела на мужа и дочь и думала, что прошёл всего месяц, а жизнь в России казалась каким‑то сном. Что Керем оказался очень хорошим отцом. И что, возможно, Ягмур права — стоит попробовать раскрыть свою душу и высказать друг другу обиды. В конце концов, именно они — легендарные ЗейКер, а Масал — их продолжение, их мир. А значит, их история не имеет права заканчиваться.
Она шагнула вперёд — и пол скрипнул.
Оба обернулись.
— Мама! — Масал вскочила, подбежала и обняла её за колени. — Ты видела? Мы будем строить домик на дереве!
— Видела, — Зейнеп погладила её по голове. — Но дядя Омер точно будет ругаться.
Масал потянула мать за руку, чтобы та наклонилась к ней, и, сверкая глазами — точно как её отец, — затараторила, заговорщицки округлив глаза:
— Мамочка! Я всё узнала! Папа и бабушка Демет рассказали мне, что в детстве ты вовсе не была леди. Ты была настоящей разбойницей и лазила по деревьям!
Зейнеп возмущённо фыркнула, бросив взгляд на Керема. Его глаза улыбались, и в них мелькали озорные огоньки.
— Ох, много они понимают, твои папа и бабушка! Не слушай их, милая, я была само совершенство.
— Бабушка рассказала! — продолжила «сдавать» своих информаторов девочка. — Что ты даже однажды разбила окно в школе из рогатки!
— А папа рассказал, что однажды ты выстрелила из рогатки в банку с краской и залила половину школьной стоянки зелёной краской, — с восторгом закончила Масал.
Керем развёл беспомощно руки, признавая вину:
— Это правда. Я там был. — Его глаза смеялись от нахлынувших воспоминаний.
-Кереееем
-Зейнеееп
Керем усмехнулся, скрестив руки. Зейнеп фыркнула.
Она заявила, что муж и мать испортили её безупречную репутацию перед дочерью, и под дружный смех Масал и Керема пошла готовить ужин.
Ужин прошёл в удивительной гармонии. Зейнеп смешно рассказывала про напыщенного издателя, который «раздувался как индюк». Керем впервые за месяц не перебивал её колкостями, а внимательно слушал.
Она рассказала, как хорошо они прошлись по магазинам с Ягмур и что накупила много всего — даже кое‑что для Масал. Но покажет всё завтра, потому что сегодня уже поздно.
Когда она упомянула, что встретила Вильдан и та тоже была с охраной, Керем напрягся.
— Так надо, — жёстко отрезал мужчина. Его глаза потемнели от гнева, а пальцы сильнее сжали вилку.
Зейнеп кивнула, пожалев, что подняла эту тему.
Масал тут же разрядила обстановку, поведав, как они с дедом мешали бабушке Демет готовить обед:
— Она в шутку на нас ругалась, а мы прятались за стульями!
Все рассмеялись.
— Смотрю, ты хорошо поладил с тестем и тёщей, — заметила едко Зейнеп.
— У нас с ними общие цели и интересы — чтобы их и моя дочь были счастливы… — сказал Керем и осёкся, как будто сболтнул лишнего.
Зейнеп увлечённо резала ножом стейк для Масал и сделала вид, что не услышала.
Это был идеальный вечер — вечер семьи, о которой они оба мечтали в те редкие моменты, когда забывали о своей войне.
После ужина, когда Масал сладко зевнула, Керем объявил время сна. Зейнеп заявила, что сама искупает дочь.
— С пеной и пузырями? — спросила Масал.
Зейнеп рассмеялась и сказала, что если Масал, как в прошлый раз, не устроит потоп, то будет ей и пена, и пузыри. Иначе она затопит бывшую папину комнату!
Любознательная Масал тут же выхватила интересную информацию и спросила, почему она там никогда не была. Она думала, что папина комната — наверху.
Керем странно посмотрел вникуда и сказал, что там давно ничего нет — это помещение используют как кладовку для ненужных вещей.
Масал пожала плечами и тут же, забыв обо всём, помчалась наверх выбирать запах пены для ванны. Её абсолютно не интересовали кладовки и ненужные вещи.
В ванной комнате стоял пар и аромат лаванды. Масал сражалась с горой пены, а Зейнеп, смеясь, обещала ей надуть самые большие пузыри в Стамбуле.
Через полчаса вкусно пахнущая принцесса лежала в своей кровати, укутанная в одеяло с единорогами. Керем вошёл, сел на край кровати и начал рассказывать сказку тихим, убаюкивающим голосом.
Зейнеп поцеловала дочь и вышла из спальни. Сердце билось часто, ладони вспотели. Единственные мысли в голове были: «Пора. Надо поговорить. Высказать всё. Иначе мы так и будем ходить по кругу».
Зейнеп спустилась в гостиную и открыла книгу, но строчки расплывались — она не могла сосредоточиться. Через полчаса послышались шаги. Керем спускался по лестнице.
Она повернулась к нему — и сердце Зейнеп упало. Он был одет для выхода: грязно‑синие джинсы, серый лонгслив и лёгкая ветровка цвета хаки. Керем выглядел стильно и очень мужественно. Под футболкой чётко проступали его стальные мышцы. От него пахло дорогим парфюмом и опасностью…
Зейнеп поднялась, чувствуя, как холодеют ладони.
— Керем… Ты уходишь? Я хотела поговорить. Нам нужно…
Он даже не остановился. Прошёл мимо, нервно проверяя что‑то в телефоне. Его лицо было жёстким, почти чужим.
— Не сегодня, Зейнеп, — бросил он, не глядя на неё.
— Керем, это важно! — Она сделала шаг к нему, её голос дрогнул от подступающих слёз.
— Я сказал — не сегодня! — отрезал он, и в его голосе лязгнул металл. — У меня дела. Не жди меня. Утром завтракайте без меня.
Щелчок ключей, хлопок двери — и рокот мощного мотора разрезал тишину ночи.
Зейнеп стояла около лестницы. Слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули по щекам.
«Дура», — ругала она себя. — «Какая же я наивная дура! Опять нафантазировала, напридумывала… Тоже мне, легендарные ЗейКер… Идиотка. Для него важна только дочь. А вчерашняя ночь… Просто пьяный бред. Сброс напряжения. Сейчас он поехал к тем, кто не задаёт вопросов и не требует „поговорить“, и кого не колют его иголки».
Обида жгла горло, превращая остатки тепла в пепел.
Она подошла к окну. Вдали мерцали огни города. Где‑то там — он. А здесь — она. Одна.
Книга с рубаями мудреца Омара Хайяма на кресле осталась открытой. На странице, которую она не успела прочесть, было написано: «Можно соблазнить мужчину, у которого есть жена; можно соблазнить мужчину, у которого любовница; но нельзя соблазнить мужчину, у которого есть любимая женщина».
Керем гнал по ночному Стамбулу, сжимая руль так,что костяшки пальцев побелели. «Видит Аллах, какя хотел остаться! — думал он. — Она впервые за столько времени попросила меня не уходить… Ну почему именно сегодня? Почему именно сегодня дела, которые нельзя отложить?»
Первым его желание было не поехать, перепоручить, делегировать, сделать что угодно, но остаться там… с ней…но сообщение от Варола, быстро отрезвило его.
«Это безопасность моей семьи.Моих девочек. Моих принцесс».
Первое сообщение от Акселя пришло тогда, когда он уже уложил дочь и раздумывал чтобы такое придумать чтобы спуститься вниз и начать разговор с Зейнеп, Акселю прислали фото: Вильдан с сыном, Зейнеп в парке с Масал….и тот переслал их другу
Керема будто ошпарили кипятком он оделся за 3 минуты, чтобы ехать…
Он вспомнил её в гостиной — такую уязвимую, с глазами, полными слёз, которые молча просили не уходить. Тело мгновенно отозвалось мучительным напряжением. Воспоминания о прошлой ночи — о шёлке её кожи под его пальцами, о её сбивчивом дыхании — вспыхнули в мозгу, лишая воли.
Он закрыл глаза на миг, тут же резко распахнул,затормозив.
«Очнись! Сейчас не время…»
Ни одна женщина в мире никогда не вызывала в нём такого первобытного, сносящего крышу желания. Только она. Его женщина. Его Зейнеп.
Зазвонил телефон, возвращая Керема в реальность.
— Да, — ответил он коротко.
Голос Акселя звучал глухо:
— Они пытались проникнуть на склад в Бейоглу.Охрана справилась, но…
Керем стиснул зубы:
— Но?
— Они знали, где камеры. Кто‑то изнутри.
— Что предлагаешь? — спросил он, сворачивая на пустынную набережную.
— Надо обсуждать. Это всё очень странно. Непонятно, что они хотят. Действуют хаотично, по всем фронтам — от этого сложнее вычислить, — голос Акселя звучал встревоженно. — Охрану наших домов я увеличил вдвое.
— Я еду. Жди меня в офисе, — Керем сбросил звонок.
— Чёрт! — Он ударил по рулю.
Он не мог ей сказать. Не мог признаться, что их жизнь — под прицелом какого‑то психопата. Что он уезжает в ночь, чтобы завтра его девочки могли спокойно играть в парке. Он не хотел видеть ужас в её глазах, не хотел, чтобы она жила в страхе. «Пусть лучше она ненавидит меня и думает, что ягуляю по барам».
На секунду он задумался и нажал на имя в записной книжке.
— Ало, — голос на том конце провода был встревожен.
— Приезжай. Ты мне нужен.
— Завтра буду, — чётко, без лишних вопросов.
Звонок закончился.
Керем завёл машину и выкрутил руль в сторонуофиса.
«Прости меня, красивая моя, — думал он, вдавливая педаль газа в пол. — Я выжгу всё вокруг, но вы будете в безопасности. А потом… Потом я заставлю тебя выслушать всё, что я чувствую. Даже если мне придётся приковать тебя к себе».
В зеркале заднего вида отражались огни древнего города , но в голове Керема был только её образ — и вкус их последней, «случайной» ночи, котораядля него не была случайностью.