Проповедь иеромонаха Иринея (Пиковского) в Неделю мясопустную, о Страшном Суде, в праздник Сретения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа
Возлюбленные о Господе отцы, братия и сестры!
В нынешнем году Неделя о Страшном Суде совпадает с праздником Сретения Господня. Совпадение тем двух церковных памятей ставит нас перед единой тайной – тайной встречи с Богом.
В Иерусалимском храме сходятся Ветхий Завет и Новый, обетование и исполнение, человеческая старость и Божественная новизна, встречаются немощные руки праведника и Тот, Кто «держит всё словом силы Своей» (см.: Евр. 1: 3). Но и Суд, о котором возвещает сегодняшняя притча об «овцах и козлищах», есть тоже встреча – последняя и решительная: встреча человека с истиной о Боге и о самом себе. Потому нынешний день, соединяя радость Сретения со строгостью Недели о Страшном Суде богослужебной Триоди, раскрывает нам два возможных исхода человеческой жизни: воодушевляющее «ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром» (Лк. 2: 29) и страшное «идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф. 25: 41).
Праведный Симеон Богоприимец предстоит как образ человека, для которого смерть перестала быть границей, за которой – безбрежная пустота. Евангелист Лука свидетельствует, что он был «муж праведный и благочестивый, чающий утешения Израилева; и Дух Святый был на нем» (Лк. 2: 25). Ему было открыто, что «он не увидит смерти, доколе не увидит Христа Господня» (Лк. 2: 26). Однако решающим является не сама «осведомленность» о пророческом обещании, а школа ожидания, очищающая сердце и делающая его способным к узнаванию Божия пришествия. Мы встречаем Симеона в Иерусалимском храме (см.: Лк. 2: 27), что свидетельствует о том, что Божие присутствие для него не является предметом теоретических рассуждений, а внутренней реальностью, переживаемой «в Духе». Поэтому, когда он берет на руки Младенца Иисуса, он не просто умиляется, но торжественно исповедует: «…видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля» (Лк. 2: 30–32). Надмирный мир, который обретает Симеон, не является отрешенной безмятежностью, а примиренностью с Богом, покоем совести, освященным благодатью: он уходит не в неизвестность, а к Тому, Кого уже держал на своих руках, в Ком уже узнал своего Владыку. Так Бог входит в человеческую историю, чтобы люди могли войти в Божию жизнь.
«Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины» (Ин. 1: 14). Продолжая мысль апостола Иоанна, святитель Афанасий Великий отмечает: «Оно вочеловечилось, чтобы мы обóжились (Αὐτὸς γὰρ ἐνηνθρώπησεν, ἵνα ἡμεῖς θεοποιηθῶμεν); Оно явило Себя телесно, чтобы мы приобрели себе понятие о невидимом Отце». Отсюда становится понятной и духовная причина того мира, который приобрел Симеон: страх смерти побеждается не самоуспокоением и не забывчивостью, а встречей с Тем, Кто есть «путь и истина и жизнь» (Ин. 14: 6). Для Симеона смерть стала переходом в полноту бытия потому, что он уже вкусил начало общения со Христом; его «ныне отпущаеши» стало эпилогом жизни, прожитой невдалеке от Бога.
Однако сегодня мы узнаем и об ином формате встречи с Господом: не для вечного мира, а для вечного огня. В нынешнем евангельском чтении мы слышим: «Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей» (Мф. 25: 31). И раздается слово, от которого леденеет в жилах кровь: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный» (Мф. 25: 41). Суд Божий – это тоже встреча, но ее исход зависит от того, чем человек жил прежде. Для Симеона встреча стала радостью узнавания; для осужденных «козлищ» – ужасом разоблачения. Примечательно, что в притче обреченные на проклятие не названы богоборцами в прямом смысле: их вина, по словам Священного Писания, состоит в том, что они прожили жизнь без встречи со Христом там, где Он приходил к ним постоянно. «Ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня» (Мф. 25: 42–43). Страшное «идите от Меня, проклятые» становится итогом укоренившейся привычки проходить мимо страждущих, нуждающихся, требующих помощи.
На страницах Писания раскрывается учение о двух путях – пути жизни и пути смерти. Суд же – это встреча, которая либо подтверждает уже совершившееся в жизни «сретение», либо вскрывает трагедию «проклятия». Причина различия – не в том, что Бог на Страшном Суде иной, чем Бог во время Сретения, а в том, что наша жизнь делает нас либо способными к радости Божия присутствия, либо неспособными вынести Свет Истины. Старец Симеон, увидев Младенца, по сути говорит: «Я узнал Тебя»; осужденные же на Суде вынуждены признаться: «Мы не узнали Тебя». Страшнее всего, что их незнание связано не с отсутствием «знаков» присутствия Божия, а с отсутствием ответной любви: Христос был близко, Он стучался к ним в двери, но они не захотели Его к себе впустить. На них словно исполняются слова из библейской Книги Притчей: «Кто затыкает ухо свое от вопля бедного, тот и сам будет вопить – и не будет услышан» (Притч. 21: 13).
Отсюда следует условие встречи, которое Господь делает мерой Суда: милосердие. Сретение говорит о Боге, Который приходит к людям; Страшный Суд – о людях, которые должны пойти к Богу через служение другим. Бог приходит к нам в смирении Младенца; мы идем к Нему, когда протягиваем руку навстречу человеческой скорби.
А благочестие, так и не ставшее любовью, святые отцы обличают. Более того, святитель Иоанн Златоуст переносит место Суда в пространство христианского храма: «Хочешь почтить Тело Христово? (Εἰ θέλεις τιμῆσαι τὸ σῶμα τοῦ Χριστοῦ) Не презирай, когда видишь Христа нагим. И что пользы, если здесь почтишь Его шелковыми покровами, а вне храма оставишь терпеть и холод, и наготу?» В этом слове слышится намек на ту мысль, что тот, кто принимает Христа в храме во время праздника Сретения, призван принимать Его и на улице в каждом страдающем человеке, потому что Сам Господь отождествляет Себя с «меньшими братиями» (см.: Мф. 25: 40).
Святитель Василий Великий идет дальше, переводя евангельское слово в язык совести: «Алчущему принадлежит хлеб, который ты у себя удерживаешь (ὁ ἄρτος ὃν κατέχεις τοῦ πεινῶντος ἐστίν); обнаженному – одежда, которую хранишь в своих кладовых; необутому – обувь, которая гниет у тебя; нуждающемуся – серебро, которое закрыто у тебя». Эти слова не о будущем Суде в час смерти каждого, а о форме нашей встречи с Богом в настоящем. Христос на Суде не спрашивает о мнениях и сомнениях, Он ставит во главу угла критерий любви, потому что любовь есть движение к Живому Богу. И если человек не научился этому движению во времени, то вечность станет для него не полнотой, а пустотою, не радостью присутствия, а болью отдаления.
Отсюда становится ясной и эсхатология настоящего. Мы склонны отодвигать Суд в далекое будущее, как будто он не касается сегодняшних решений. Но разлука с Богом начинается уже теперь, когда сердце из «плотяного» делается каменным. Размышляя о том, что «Бог есть любовь» (1 Ин. 4: 8), апостол Иоанн употребляет все глаголы в настоящем времени: «Кто не любит, тот не познал Бога» (1 Ин. 4: 8). В этом слышится приговор нашей замкнутости на себе, предвкушение будущего – «отойдите», если человек добровольно избирает равнодушие и нездоровое хладнокровие. Напротив, всякий акт милости есть уже предвкушение будущего – «приидите», потому что вводит человека в пространство встречи с Источником жизни. Неслучайно святитель Григорий Богослов, говоря о домостроительстве спасения, подчеркивает реальность Божия вхождения в человеческое: «Что не воспринято, то не уврачевано (τὸ γὰρ ἀπρόσληπτον, ἀθεράπευτον); то спасается, что соединилось с Богом (ὂ δἐ ἥνωται τῷ Θεῷ, τοῦτο καὶ σωζεται)». Христос воспринял нашу природу, чтобы исцелить ее, мы же призваны воспринять Его заповедь любви, чтобы исцелились наша воля, наши привычки, наши отношения, наша повседневность. Иначе праведный Суд окажется для нас не торжеством радости, а трагедией: мы увидим, что, увы, не ту участь сами себе уготовали.
Итак, два исхода человеческой жизни не рождаются в последнюю минуту, а цементируются в течение всей жизни. Симеону было «нестрашно» умирать, потому что он ждал и встретил Того, Кто есть Жизнь, смерть стала для него переходом в полноту бытия. Грешники же в притче слышат страшное «идите», потому что не захотели стать причастниками этой Жизни, проходя мимо Христа в образе страждущего человека. Они думали, что можно пройти мимо страдания ближних, оставаясь в мире с Богом, но оказалось, что без любви такой мир невозможен, потому что «Бог есть любовь» (1 Ин. 4: 8).
Сретение учит нас качеству нашей встречи с Богом здесь и сейчас, чтобы итоговая встреча не стала разлукой. Ведь если Христос не узнан в настоящем, Он станет вдалеке и в будущем: не потому, что Он не хочет подарить спасение человеку, а потому, что люди сами от Него бегут.
Возлюбленные о Господе отцы, братья и сестры, нынешний день предлагает нам не только память о древней встрече в храме, но и меру совести для нашего настоящего. Сретение показывает, как дóлжно принимать Бога: с простотою, со смирением, с благодарением, с готовностью Ему послужить. Неделя о Страшном Суде показывает, как нельзя встречать Бога: с зажатой десницей, которая никогда не раскрывалась навстречу нуждающемуся.
Пусть же песнь Симеона станет для нас не только богослужебным тропарем, но и внутренним итогом нашего делания, чтобы и мы могли сказать «ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром» не как последнюю надежду в страхе, но как плод жизни, в которой Христос был встречен, принят, Кому мы охотно послужили.
Да дарует нам Господь, по молитвам Пречистой Владычицы Богородицы и праведного Симеона Богоприимца, встречать Христа с радостью ныне и в будущем услышать желанные слова: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира» (Мф. 25: 34). Аминь.
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ