Конвоир лязгнул засовом и отворил толстостенную, обитую с двух сторон металлом, дверь. В маленькой комнате с тусклым светом сквозь пыльные решетки и с блеклыми серыми стенами на стуле сидела такая же блеклая женщина, сгорбатившись и обхватив костлявыми руками живот. Она безучастно смотрела перед собой, чуть покачиваясь вперед- назад, ее спутанные черные волосы и огромные такие же черные, ничего не выражающие, глаза тут же вспомнила Елена и из сна, и встречаясь с ней по время прогулок во дворе. Женщина неохотно повернула голову на звук входящих в комнату, посмотрела обоим пустым взглядом в пояс, и снова отвернулась.
Рядом с ней сидел плотный невысокий лысыватый мужчина в темно-коричневый кожаной куртке и темно- сером костюме, с портфелем в пухлой руке, поставленным на колени. Он нервно ерзал, все время поглядывая на безучастную женщину, поправлял галстук, смотрел на часы, вытирал пот с лица и по всему было видно: чувствовал себя крайне неудобно, не в своей тарелке. Казалось, это его заключили в камеру предварительного заключения, и это ему светит суд с возможным сроком, хотя это был всего лишь адвокат, и по совместительству переводчик подследственной. Следователь- мужчина лет сорока, сидел за столом, рукой указал стул для Елены и спросил нервничавшего мужчину:
- Ну что? Признаваться будем?
Тот дернулся с сторону молча качающейся женщины, наклонился к ее уху и что- то стал бормотать на непонятном Елене языке, который она приняла за арабский. Женщина устало отмахнулась от адвоката, тот кивнул, развернулся к следователю и на ломанном русском стал визгливо кричать, как базарная баба:
- А што призьнавася, што призьнавася? Она ништо, она бежать свой ребенок, она невинян!
Тут уже следователь махнул на него рукой и обратился к Елене:
- Вот, Елена Александровна, утверждают, что у вас был договор. Вы воспитываете ребенка этой женщины, пока она лечится а клинике, а потом возвращаете ей его. И за это вы, якобы, получили даже вознаграждение в размере ...- Следователь стал искать на столе бумагу,- в размере аж пятиста тысяч рублей. Вот как! Вы узнаете эту женщину?
Лена начала отнекиваться:
- Нет, я не получала никаких денег. Это неправда. Я сама потеряла ребенка в роддоме, это у меня его украли. Скажите, где мой ребенок?- обратилась она к мужчине, понимая, что женщина по русски не понимает. Мужчина посмотрел на женщину, они переглянулись, он стал бормотать ей что- то на ухо, и тут и без того огромные карие глаза женщины округлились, наполнились слезами и она потянула свои серые костлявые руки к Лене:
- Обмащик! Обмащик! Я давать, давать!- плакала она, бия худым кулачком себя с грудь и растирая по стадальческому грязному лицу слезы. Лена отрицательно мотала головой, вдавливаясь корпусом в стул. Адвокат же, хмуро сдвинув у переносицы мясистого крючковидного носа мохнатые черные брови, тыкал в сторону Лены пальцем и высоко, срываясь на визг, выводил:
- Мошенник! Судить будет! Турьма! Подлый! Подлый!
Лена заплакала. Тихо выла и женщина, положив голову практически на колени.
- Ну хватит!- оборвал визгливого адвоката следователь, - Она именно ей деньги давала?
Адвокат посоветовался и выдал:
- Мужской! Мужской был! Да- да, высокий. Да. Обещать, помощь. Мужской.
- Описать его сможете? Опознать? Имя?
Адвокат вместе с женщиной синхронно разводили руками. Лена ничего не понимала. Она обратилась к следователю:
- Спросите, пожалуйста, где мой сын? Что она знает?
Следователь спросил. Те посовещались, долго спорили, кричали уже друг на друга. Вдруг пришли к согласию:
- Мы знать, знать. Выпускай- и сказать. Выпускай! - требовал адвокат.
- Ты смотри, условия ставят,- усмехнулся Николай Николаевич, стоявший в дверях.
- Мы сейчас им поставим условия. В карцер вот посадим- и будут условия,- припугнул следователь.
Но адвокат не знал слова "карцер", и потому только хлопал глазами, переводя взгляд с участкового на следователя.
- Ну ладно, Елена Александровна, распишитесь здесь, что никаких денег вы не получали, договор не заключали. А мы будем работать с товарищами дальше,- сказал он, протянув ей бумагу и бросив в сторону несговорчивых иностранцев хмурый взгляд. Лена хотела расписаться, и вдруг попросила:
- А можно я с ней один на один останусь? Минут на 10, не более. Я так хочу с ней поговорить! Мне надо!- умоляла она следователя.
- Ну что за тайны, Елена Александровна? Почему при всех нельзя поговорить?- удивился следователь,- Или вам есть, что скрывать?
- Нет! Просто... Я бы нашла к ней подход,- почему- то была убеждена Елена,- Она может побояться при вас. А меня она не постесняется, я ей объясню, как все было, она меня поймет.
Следователь задумался.
- Понимаете, эта женщина- иностранка, подданная другой страны. Вопрос решается очень сложный, из консульства постоянно интересуются. Мы должны действовать по закону, чтобы потом и вас в том числе не обвинили в преступном сговоре. Вы видите, она не говорит, где ребенок, хотя утверждает, что знает. Она пытается торговаться и держит эту информацию в виде козыря. Вы не боитесь, что она вас просто обманет и подставит?
Лена отступила. Подписала протокол очной ставки и вышла из кабинета. У нее было очень странное ощущение. Она верила этой женщине, та действительно отдала деньги. Но кому, за что? И как она могла знать, где Ленин ребенок?
Николай Николаевич проводил Лену до своего кабинета, где она одевалась.
- А чем она болеет?- обернулась к нему Лена,- что за операция, вы знаете?
Участковый ответил:
- Что- то с печенью. Пересадку, что ли, делали?
- Она нездорово выглядит.
- Да, анализы плохие, наш врач говорит. Потому из консульства и хлопочат: перевезти ее на родину.
- В Турцию?
- В Сирию.
- А что это за адвокат? Ей лучше не могли найти?
- Она сама на нем настояла, вроде как родственник. Забавный, конечно.
Николай Николаевич стоял у двери и смотрел на Лену. Она повязывала шарф. Затем поблагодарила, попрощалась и хотела выйти, но он преградил ей дорогу.
- Лена,- волновался участковый, пытаясь взять ее за руку,- Лена...
Елена резко вырвала руку, покраснела как рак и выскочила в коридор.
