– Вы обязаны сдать деньги на замену лифта прямо сейчас, иначе пешком на свой девятый этаж ходить будете! Я списки уже составила, все соседи сдали, только вы остались. Пятьдесят тысяч наличными, и без разговоров.
Людмила Петровна, наша старшая по подъезду, перегородила мне путь к лифту, уперев руки в бока. От нее разило какими-то приторными духами, от которых сразу захотелось чихнуть, а ее необъятное тело в вязаной кофте закрывало проход так плотно, будто она сама была бетонной плитой. В подъезде пахло сыростью и вчерашними щами из соседней квартиры.
Я медленно поставила на пол тяжелый пакет, из которого торчал батон и пачка молока. Рука ныла от веса покупок, а тут еще это явление. Я не стала моргать или отступать, просто достала из кармана телефон и начала демонстративно проверять время.
– Пятьдесят тысяч, Людмил Петровна? – я усмехнулась, глядя на ее начес. – А чего не сто сразу? Гулять так гулять. Вы, я смотрю, решили, что у меня в квартире печатный станок стоит под кроватью?
– А ты мне не хами, Галя! – она нагло шагнула вперед, обдав меня запахом мятной жвачки. – Лифт старый, Ростехнадзор его завтра отключит. Ты на девятом живешь, тебе первой и бегать по ступенькам. Все сдали: и Иванова из тридцатой, и Петров. Только ты у нас самая умная? Пятьдесят тысяч – сумма обоснованная, я расчеты видела.
Я продолжила поправлять лямку сумки, которая сползла с плеча. Мысли в голове крутились сухие и злые. Девятый этаж, конечно, не подарок, но пятьдесят штук на руки какой-то тетке из домового комитета – это уже за гранью добра и зла.
Я только что приползла с работы. Восемь вечера, на улице темень и слякоть. В бухгалтерии сегодня был аврал, квартальный отчет душит, спина колом стоит. На ужин планировала просто пожарить картошку, купить которую пришлось по акции в Магните, потому что до зарплаты еще три дня, а ипотека в сорок тысяч сама себя не заплатит. Плюс кредит за окна, которые я вставила в прошлом году, еще пятнадцать тысяч.
Эту квартиру я выгрызала у жизни сама. Никаких мужей-олигархов или наследств от дядюшек из Америки. Сначала была комната в коммуналке, которую я драила по выходным, чтобы сдать подороже. Потом работа на двух ставках, ночные смены, когда я глаза в монитор ломала за копейки. Галка... ой, то есть Галина Ивановна, как меня теперь в офисе зовут, за каждый метр этой однушки заплатила своим здоровьем и временем, которое могла бы на море провести. А тут нарисовалась — не сотрешь.
– Расчеты вы видели? – я подняла бровь. – А квитанцию от управляющей компании вы видели? Или решение общего собрания собственников с подписями? Согласно закону, замена лифта – это капитальный ремонт. Мы на него каждый месяц взносы платим в квитанции. У меня там графа отдельная, семьсот рублей ежемесячно. Прикинь, Люд, семьсот рублей. Умножаем на количество квартир и лет. Куда эти деньги делись?
– Ты мне тут дебет с кредитом не своди! – Людмила Петровна повысила голос, и в пустом подъезде это прозвучало как выстрел. – Собрание было, когда ты в своей командировке хвостом крутила. Проголосовали все. Пятьдесят тысяч – это целевой сбор. Если не сдашь до завтра, я ключ от домофона тебе заблокирую. Будешь под дверью ночевать.
Я почувствовала, как внутри закипает. Спокойная такая, ледяная ярость.
– Заблокируете? – я сделала шаг к ней, сокращая дистанцию. – Слушайте, Люд, вы же умная женщина. Понимаете, что это уже уголовка? Самоуправство, препятствие доступу в жилище. Я же не поленюсь, я заявление напишу. И про ваши "сборы" тоже.
– Ой, напугала ежа голым местом! – она нагло ухмыльнулась, обнажив зубы с золотыми коронками. – Да меня весь район знает. Я тут двадцать лет старшая. А ты пришла на все готовое и права качаешь. Жалко ей денег. На шмотки вон, смотрю, не жалко, пальто новое купила? А на общее дело – копейку зажала.
В этот момент дверь подъезда открылась, зашел сосед Витька со второго этажа. Запахло перегаром и дешевым табаком. Витёк... Сережка... тьфу, Витя, вечно он под градусом.
– Че шумите, дамы? – он икнул и прислонился к почтовым ящикам. – Петровна, ты опять Галку прессуешь? Гал, да сдай ты ей эти деньги, она ж не отстанет. У меня вон вчера за долги по свету щиток чуть не вырвала.
– Сдать? – я повернулась к Вите. – Вить, ты сдал? Пятьдесят штук выложил?
– Ну... я это... в рассрочку, – он отвел глаза. – По пятере в месяц отдаю. Петровна ж говорит – лифт рухнет.
Я посмотрела на Людмилу Петровну. Она стояла с таким торжествующим видом, будто только что выиграла в лотерею.
– Короче, Галина, – она поправила кофту. – Завтра в десять утра жду у себя. Или лифт для тебя закроется навсегда. Я лифтеру уже сказала, чтобы твой чип деактивировал.
Тут у меня в кармане пискнуло уведомление. Пришло сообщение из общедомового чата, куда я редко заглядывала из-за бесконечного спама. "Внимание! Управляющая компания сообщает, что замена лифта в нашем подъезде начнется в понедельник за счет средств фонда капремонта. Никаких дополнительных сборов не проводится. Остерегайтесь мошенников".
Прикинь, а? Вот она, последняя капля. Не пятьдесят тысяч, не наглость, а это тупое, беспардонное вранье прямо в лицо.
Я медленно убрала телефон в карман. Посмотрела на грязный коврик под ногами Людмилы Петровны, на ее стоптанные тапочки.
– Так, – я подняла свой пакет. – Людмила Петровна, сейчас мы сделаем следующее.
– Что, за деньгами пойдешь? – она победно задрала подбородок.
– Нет. Сейчас я достаю телефон и звоню в полицию. Прямо здесь. У меня запись нашего разговора на диктофоне есть, я его включила, как только вы мне вход перекрыли. Попытка вымогательства в особо крупном размере. Как думаете, на сколько лет ваши "бордовые шторы" в казенном доме потянут?
Петровна как-то сразу осела. Наглая ухмылка сползла, обнажив мелкие морщинки вокруг рта. Она вдруг стала выглядеть на свои семьдесят, а не на энергичную "хозяйку подъезда".
– Ты чего... Галя... я же... я же для людей... – пролепетала она, пытаясь отойти к лестнице.
– Для людей? – я шагнула за ней. – Для каких людей? Для Вадика вашего, который в танки играет и на работу не ходит? Ему машину обновить надо на наши деньги? Или вам на зубы не хватает?
В подъезде наступила тишина. Даже кран у соседей перестал капать. Витька, почуяв неладное, бочком-бочком проскользнул к лестнице и быстро затопал наверх.
– Ключи от щитка и от лифтовой, – я протянула руку. – Живо. И списки тех, у кого вы уже деньги "в рассрочку" взяли. Завтра вы всё вернете. Каждую копейку. Иначе я реально дам ход делу.
– Да я... я всё верну, Гал... не надо полицию... – она задрожала, вытаскивая из кармана связку ключей. – Я просто... пенсии не хватает... лекарства дорогие...
Она бросила ключи мне в руку и почти бегом бросилась к своей двери на первом этаже. Захлопнула ее так, что штукатурка посыпалась.
Я постояла в тишине. Гул холодильника из подвала доносился глухо. Лифт, тот самый старый лифт, со скрипом открыл двери. Я зашла в него, нажала на кнопку девятого этажа. Кабина дернулась, заскрипела, но поехала.
Приехала домой. В квартире тишина. Пусто. Кот Васька потерся о ноги, требуя свою порцию корма. Я разделась, бросила пальто на вешалку. Зашла на кухню.
Налила себе чаю. Крепкого, почти черного. Мыслей было много, но все какие-то усталые. Завтра на работу. Опять сводки, опять дебет с кредитом. Ипотека сама себя не закроет, еще семь лет лямку тянуть. А в подъезде теперь, небось, будут шептаться в спину, что Галка-бухгалтерша Петровну "загнобила".
Но знаешь, прикинь, как мне спокойно. Никто больше не перегородит дорогу. Никто не будет требовать пятьдесят штук просто потому, что им "нужнее".
Планы на завтра: распечатать объявление из чата в десяти экземплярах и расклеить на каждом этаже. И проверить, вернула ли Петровна деньги Витьке.
Никакого "жили долго и счастливо". Обычный вечер. Грязная посуда в раковине, завтрашний обед в контейнере. Но зато никто не треплет нервы в моем собственном доме.
Лучше быть одной и "мелочной", чем дать всяким крысам выгребать свой кошелек.
А вы бы сдали деньги "на общее дело" без единой бумажки, просто под честное слово соседки?