4 января 1989 года был введён в эксплуатацию большой разведывательный корабль ССВ-33 «Урал», построенный на Балтийском заводе в Ленинграде. В том же году «Урал» совершил свой первый и последний боевой поход, во время которого корабль посетил советскую военно-морскую базу Камрань (Вьетнам). Завершился поход на Тихом океане, в бухте Разбойник залива Стрело́к, расположенном практически посередине между Владивостоком и Находкой.
В 2002 году ССВ-33 «Урал» был списан. В 2008 году корабль направили на завод «Звезда» для утилизации, где в конце 2009 года с «Урала» выгрузили отработанное ядерное топливо. Позже «Урал» перевели на соседний 30-й Судоремонтный завод, где, судя по всему, корабль и был окончательно утилизирован в 2019 году.
Автор проходил срочную службу на ССВ-33 «Урал» в период с декабря 1990 года по январь 1992 года. Воспоминания об одном из дней на корабле представляются вашему вниманию.
Очерки корабельной жизни
Подъём
Три звонка. Пауза. Три звонка.
«Команде вставать!»
Это значит — шесть утра. Подъём. Над бухтой Разбойник гремит Гимн СССР, долетая до береговых частей, а внутри корабля, где музыки не слышно, идёт процесс пробуждения.
Пока помощник дежурного по кораблю диктует по «трансляшке» погоду, молодёжь уже встала. Кто проснулся по наитию, даже за несколько минут до звонков, а кто очнулся от ударов по его шконке (койке) снизу, от старших, так сказать, товарищей. Молодёжь суетится, быстро одеваясь, чтобы поскорее улизнуть из кубрика.
Те же, кто «после полтора», если не придёт в кубрик обеспечивающий подъём офицер или не заглянет вдруг дежурный по низам, может и до завтрака проспать, ни о чём не подозревая. И только час спустя, уже перед самим завтраком, старослужащего разбудит молодой матрос и поинтересуется, не пойдёт ли товарищ в столовую сам, или же всё принести ему в кубрик?
Но вот всё-таки пришёл обеспечивающий подъём и физзарядку офицер. Если это безалаберный лейтенант, он тихонько и незаметно покрутится, да и уйдёт обратно к себе в каюту. Если это не безалаберный лейтенант, или это старший лейтенант, ещё и твой командир группы (взвода — по пехотному), он с тобой поговорит о необходимости немедленного подъёма — и раза со второго ты всё-таки встанешь.
Но если это кап-три, твой комдив (командир дивизиона), или даже не твой комдив, но всё равно строгий очень — о его приближении ты будешь знать настолько заранее, что успеешь встать и одеться ещё до его прихода.
Из рубки дежурного диктуют форму одежды на физзарядку.
Зарядка
Утренняя зарядка на корабле «Урал» тоже происходит весьма разнообразно, в зависимости от многих причин.
Допустим, в кубрик пришёл капитан 3-го ранга Шкурупий, комдив-два Службы-два.
[Пояснение. Весь личный состав боевых кораблей подразделяется на боевые части и службы: например БЧ-1 (это штурманы), БЧ-5 (маслопупы), медслужба, служба снабжения и т.д. Однако на кораблях разведки имеются подразделения собственно разведки — так называемые спецслужбы. На «Урале» С-2 занималась «телефонией» — то есть банально слушали радиоэфир в наушниках (например, переговоры лётчиков американских и японских противолодочных патрулей) и записывали всё на магнитофоны]
Служба-два в тот же момент строится в полном составе, в строго определённой форме (нет никого в тапочках, все в прогарах), организованно выходит на шкафут, пробегает круга четыре по шкафуту — один круг выходит с полкилометра — потом строится опять и выполняет что-то вроде комплекса соответствующих упражнений. Это Шкурупий.
Или же вот другой пример.
Зима. Холодно. Ветер гонит по палубе позёмку, чайки умирают от неуюта на свинцовых волнах. Построение Службы-два в полставтором коридоре. Офицер или мичман отмечает в списке присутствующих (не особенно вдаваясь в детали причин отсутствия), после командует выходить на улицу (верхнюю палубу) — но пока служба доходит до «броняшки» на шкафут, нет уже ни службы, ни офицера или мичмана.
Старые воины разбрелись по постам, по лабораториям досыпать, или просто посидеть, покурить в тепле. Молодые носятся по своим делам и хлопотам, или же стоят и мёрзнут в каком-нибудь коридоре.
Офицер или мичман пропал к себе в каюту раньше всех.
Летом подобная картина может отличаться разве что жизнерадостностью чаек на бирюзовых волнах.
Хотя летом всё же много людей бегает по утрам — так сказать, для себя. И молодёжь обязательно бегает, если старослужащие стоят на шкафуте напротив мичмана или младшего офицера и делают вид, что вот-вот начнут выполнять какое-нибудь упражнение. Все с нетерпением ждут звонка на окончание зарядки.
Завтрак
Но вот наконец из рубки дежурного командуют закончить утреннюю физическую зарядку, команде умываться — и команда идёт, соответственно, умываться.
«Урал» корабль очень большой, поэтому пресная вода редко есть в умывальниках — только у БЧ-5 да у боцманов — так что молодые матросы начинают носиться туда-сюда с бачками для воды.
Потом подаётся команда на завтрак.
В столовую начинают стягиваться матросы. Просыпаются мичмана и офицеры, поодиночке сходятся в свои кают-компании.
В принципе, любой из матросов со сроком службы «после полтора» тоже может задержаться на завтрак — ему обязательно будет оставлена пайка. Если же он вообще не придёт — пайка будет отнесена ему лично, а если молодые матросы не знают, где в данный момент находится отсутствующий старший товарищ — пайку отнесут в кубрик или в какое-нибудь укромное место, где она будет ожидать своего хозяина.
На завтраке молодому матросу лафа, потому как многие его старослужащие товарищи или ещё не проснулись, или ещё не проголодались.
Может быть, некоторые гражданские или служившие в береговых подразделениях, или просто пехотинцы почувствуют определённое недоумение — почему молодого матроса должна волновать степень голодности их товарищей по службе, пусть даже и чуть больше оного отслуживших? Ведь в первую очередь это забота как минимум продслужбы корабля, как максимум — Министра обороны Советского Союза (в то время).
Это, конечно же, бесспорное понимание полномочий соответствующих должностных лиц. Но надо сказать, что в описываемый период (а это конец 80-х, начало 90-х годов прошлого столетия), в период рассвета корабля «Урал» и заката Советской власти, эта самая власть уже, видимо, не в силах была в должной мере обеспечить своих военнослужащих пропитанием. Или хотя бы в должной мере проконтролировать распределение имеющегося пропитания соответствующими должностными лицами.
Например, как раз в те года на острове Русский, что недалеко от Владивостока, в учебных подразделениях имели место массовые случаи дистрофии, а трое молодых матросов даже официально скончались от голода, за что тогдашний командующий Тихоокеанским флотом Хватов был даже отстранён от занимаемой должности.
Автор своими глазами в январе 1991-го года в госпитале г. Шкотово-17 (он же г. Тихоокеанск) видел матросов, у которых, кроме прочих диагнозов, была дистрофия. И автор уверен, что если бы по какому-то злому чуду у молодых людей, которым выпало служить в то время срочную на кораблях Советского Тихоокеанского флота, вдруг утратилось чувство самосохранения и они бы перешли на то питание, которое им предоставлялось «по правилам» (автор не пишет «по уставу», прошу заметить), то через очень короткий срок эти корабли также были бы переполнены еле живыми дистрофическими скелетами.
Слава Богу, чувство самосохранения никто не отменял — со всеми вытекающими для молодых матросов последствиями, ибо именно на их неокрепшие плечи падал весь груз поддержания боеспособности корабельных боевых частей и служб в смысле хлеба насущного.
Какими способами они выполняли данную историческую миссию, мы ещё рассмотрим, а пока же вернёмся к плавному течению времени корабельного распорядка дня.
Утренняя приборка
Из рубки дежурного командуют, чтобы производили утреннюю приборку.
Но она началась ещё задолго до того. Потому что по иному просто не успеешь. Надо сказать, что утренняя приборка производится исключительно силами молодых матросов — как, впрочем, и все остальные приборки тоже (да и вообще любая тяжёлая и трудоёмкая работа на корабле — за очень редким исключением). Но на остальные приборки ещё может заглянуть какой-нибудь старший офицер, поинтересовавшись при этом «А где все?». На утренней приборке начальники не появляются — им самим надо готовиться к построению на подъём Военно-морского флага, так что старослужащие могут вполне спокойно отдыхать.
В ходе молниеносной по темпам утренней приборки особенное внимание уделяется тем местам, через которые или мимо которых могут пройти офицеры твоего подразделения, или старпом, или вообще командир корабля — когда они будут направляться на построение.
Кубрики моются с мылом. Коридоры голячатся (подметаются). Самые видные коридоры внутри корабля моются простой водой: палуба сначала смачивается, потом эта грязная вода стягивается ветошью, после палуба этой же ветошью сушится. Сушат действительно насухо, чтобы не оставалось сразу после приборки следов от чьих-нибудь грязных подошв.
На открытой палубе тоже кипит работа. Шкафуты обоих бортов, полубак, вертолётная площадка, ют — всё убирается.
В ненастье на палубе скапливается вода. На большом корабле — большими лужами. Эту воду смётками (щётками) и резинками (та же щётка, только вместо ворсы — кусок резины) сгоняют в шпигаты (такие специальные отверстия в палубе), остальную воду сушат «машкой» (шваброй, сделанной из расплетённого каната) и в труднодоступных местах — поролоном.
Иногда до приборки пройти невозможно по шкафуту из-за сплошного, длиной в 100-150 метров, зеркала воды — ночью был сильный дождь, или «водолей» (танкер с пресной водой) приставал к твоему борту, да пролил «немножко» — а буквально через полчаса остаются самое большее маленькие лужки. Воду совками вычёрпывают за борт и в обрезы (самодельные вёдра из обрезанной жестяной коробки из-под сухарей).
Летом легче. Выскочили матросики, проголячили палубу, вымели маленькими щётками мусор вдоль ватеррейса, макнули пару раз «машку» за борт — и палуба радует глаз чистотой и свежестью. В конце приборки надраиваются медные шильдики и рыбины шпигатов. Идёт командир на построение по шкафуту — а сбоку аккуратным рядком сложено и горит золото.
Красота.
Самое главное — чтобы в нужный момент у тебя под рукой оказался весь необходимый инструмент. Утренняя приборка проходит в бешенном темпе, за малое время надо навести порядок на огромных территориях. Если чего нужного не окажется под рукой — бежать и искать некогда. Если вдруг нужна палубная ветошь, а именно её у тебя нет — старослужащие могут настоятельно порекомендовать тебе использовать в её качестве твою собственную фланку (часть повседневной рабочей формы одежды матроса). Потом фланку придётся стирать, конечно. И носить.
Построение на подъём Военно-морского флага
Если всё хорошо и ты справился с уборкой — твой «комод» (командир отделения) отпускает тебя по-быстренькому в кубрик переодеваться.
В рундуке лежит чистый и отглаженный комплект робы, стоят другие, чистые и не побитые, прогары (флотские ботинки). Ослепительно-белый боевой номер заметен издалека. Можно сказать, что теперь матрос готов к подъёму флага.
Команда построилась на вертолётной площадке и ждёт старпома. Впереди матросского строя стоят старшины, потом молодые матросы, потом старослужащие. Рядом стоят офицеры и мичмана.
Вот приходит старпом. Дежурный по кораблю делает ему честь и доклад, старпом здоровается с командой, команда здравствует старпома. Идёт командир. Старпом делает ему честь и доклад, командир здоровается с командой, команда громко здравствует командира.
В пехоте, в «сапогах», как их называют флотские, воины в строю отвечают на приветствие старших начальников быстро. Только ты им «здравствуйте, товарищи!», как тут же в ответ они тебе «здравия желаем!». У моряков не так.
Пехотное приветствие начинается с крика, морское же — со стона. Между «здравствуйте» и ответным «здравия желаем» проходит секунды три-четыре-пять. Всё это время матросы втягивают воздух. Лица их не обещают ничего хорошего.
Иногда ничего хорошего и не получается. Один раз на «Урале» вот так старпом поздоровался с командой, команда начала втягивать воздух для ответа — втягивает и втягивает, время идёт, а никто почему-то не начинает. Так и выдохнули без «здравствуйте». На второй раз получилось, конечно же. Зато старпому настроение подпортили.
Идёт осмотр внешности. Старшины осматривают молодых матросов, иногда незаметно пытаются лягнуть их — обнаружен грязный гюйс, или нечищеный ремень, или щетина на подбородке, или негуталиненные прогары.
Проверяют также знания различные — действия по пожарной тревоге, например. Проверка продолжается до команды «На флаг и гюйс — смирно!»
Дежурный по кораблю говорит в микрофон: «Товарищ командир, время вышло». Командир говорит: «Флаг и гюйс — поднять». Дежурный по кораблю повторяет это в микрофон. Поднимают флаг и гюйс (гюйс — потому что корабль на рейде), одновременно на бизань-мачте по фалу вниз падает бело-красный флажок. И играет горн.
Вообще-то на боевых кораблях есть штатные горнисты. Есть и записи сигналов. Чаще играют записи. Но это на маленьких кораблях — на эсминцах, например. На больших кораблях даже очень громкого горниста не услышит никто, кроме самого горниста. На больших кораблях все сигналы, заря, захождение — всё всегда идёт в записи.
Но запись записи — рознь. Почему — не знаю. Может быть, для «Урала» специально записывали, на специальной студии специальные горнисты. Вот тот же самый подъём флага, но уже у стенки (у пристани — чтобы сухопутным было понятно): стоит громадина «Урала», стенки на «Урал» не хватает, вокруг него толпой мелкие и шустрые, ракеты навыпуск, эсминцы и БПКашки.
Начинают на «Урале» — величаво, протяжно. Потом вступают остальные — все сразу, резко, как перелай. На эсминцах и БПКашках записи сигнала уже закончились — и только тогда завершает опять-таки «Урал», и последняя нота звучит особенно протяжно и величественно.
Красота.
После ритуала подъёма Военно-морского флага что-нибудь скажет командир, отдаст распоряжения старпом. Экипаж распускают приготовиться к началу осмотра и проверки оружия и технических средств. Матросы разбегаются.
На флагштоке океанский бриз треплет выцветший и оборванный Военно-морской флаг СССР. Чистый и целый флаг на «Урале» поднимают только на праздники и на адмиралов.
(Продолжение следует)