Отношение М. В. Ломоносова к Церкви: бунтующий сын Церкви

Исторический портрет Михайлы Ломоносова часто рисуется двумя красками: гениальный учёный-энциклопедист и… ярый антиклерикал, борец с церковными догмами. Повод для такого мнения дал он сам, вступив в жёсткий конфликт со Святейшим Синодом. Поводом стала сатира «Гимн бороде» (1756), высмеивающая невежество и косность отдельных представителей духовенства, а также ответная эпиграмма на синодальный вызов. Синод требовал «пасквили истребить и публично сжечь», а самого Ломоносова — отправить на увещание. Однако, благодаря высоким покровителям вроде Ивана Шувалова, учёный избежал наказания. Этот конфликт, однако, был не войной с верой, а столкновением с церковной цензурой, пытавшейся контролировать научные и литературные издания. Ломоносов, с присущими ему прямотой и упорством, боролся не с Церковью, а с обскурантизмом — страхом невежественных людей перед новым знанием.

Его критический взгляд был направлен на конкретные практики, которые, по его мнению, вредили народу. В знаменитом проекте «О сохранении и размножении российского народа» он предлагал реформы, шокировавшие современников: запрет неравных браков, разрешение четвёртого брака, повышение возраста для пострига в монахи, обязательное крещение в тёплой воде и даже перенос Великого поста на более тёплое время. Эти дерзкие предложения были продиктованы не богоборчеством, а рациональным, почти государственным подходом реформатора, видевшего в церковных обычаях пережитки, наносящие демографический и социальный ущерб. Ломоносов, как и его кумир Пётр I, считал допустимым и необходимым вмешательство государства в церковные дела для «исправления недостатков, порожденных людскими страстями». Это была критика изнутри, от человека, желавшего стране прогресса и благоденствия.

Особые споры вызывает отсутствие богословского факультета в планах создаваемого им Московского университета. Одни видят в этом сознательное отделение науки от религии, другие — напротив, указывают на якобы подавленную Синодом инициативу учёного его создать. Однако наиболее убедительна третья точка зрения: в условиях середины XVIII века, когда основу профессуры составляли иностранцы иной христианской конфессии, передавать им воспитание православных богословов было бы неразумно. К тому же, у Церкви уже была собственная система духовного образования. Таким образом, решение Ломоносова носило не антиклерикальный, а прагматичный и даже охранительный для православия характер.

Таким образом, отношения Ломоносова с Церковью нельзя назвать ни воинственно-отрицательными, ни сугубо воцерковленными. Они носили утилитарно-критический характер. Учёный, глубоко верующий, видел в Церкви в первую очередь мощный социальный институт, который должен приносить практическую пользу государству и народу. Он требовал от неё просвещения, прогресса и социальной ответственности, порой недооценивая её сверхмирную, мистическую сущность. Эта позиция была во многом порождением своей эпохи — века Просвещения и петровских реформ, что не позволяет судить о ней излишне строго. Ломоносов был не врагом Церкви, а её требовательным и бунтующим сыном, желавшим ей и стране величия через знание и разум.

Подписаться на канал в МАХ (работает даже при ограничении интернета)

Нажмите, чтобы написать записочки о молитве в МАХ