(Добро пожаловать! Чтобы не пропустить новые истории, просто подпишитесь на канал. Для алгоритма Дзен подписка — главный сигнал: «Этот контент нравится людям, его стоит показывать другим». Так вы напрямую помогаете каналу развиваться. Если после прочтения история вам не по душе — смело жмите «Отписаться». Для нас это будет честным сигналом, что нужно работать лучше. Спасибо, что даете шанс! Приятного чтения)
КОЛОБОК.
Операция «Хлебный переворот»
Время действия: Эпоха продовольственного кризиса.
Место действия: Деревня у леса, лес, пасти хищников.
Жанр: Боевик, производственная драма, роуд-муви с элементами каннибализма.
---
ПОКАТУШКА ПЕРВАЯ,
в которой Старуха совершает преступление, Старик пьёт валерьянку, а Колобок осознаёт себя личностью.
Бабка скребла по сусекам не от хорошей жизни.
Если вы думаете, что это такая идиллия — «испеки-ка, старая, колобок», — вы глубоко заблуждаетесь. Это была диверсия.
Старик лежал на печи третьи сутки. Не от лени — от голодного обморока. В доме не было ни крошки. Мыши, и те сбежали к соседям неделю назад, прихватив с собой засохшую корку.
— Дед, — прошамкала Бабка, в сотый раз перебирая пустые горшки. — Дед, вставай. Там по сусекам... ну, это... поскрести осталось.
Дед приоткрыл один глаз:
— Смерть моя пришла? Красивая?
— Хуже. Колобок.
— А это съедобное?
— Если поскрести и помести, то да. Один раз.
Дед сел на печи, свесив лапти. Лицо его выражало глубочайшую усталость человека, который уже всё видел и ничего не ждёт от этой жизни.
— Старая, ты хочешь сказать, что за семьдесят лет брака, из которых пятьдесят мы живём впроголодь, ты не могла придумать ничего лучше, чем испечь хлеб в виде шара? Почему не прямоугольный? Не треугольный? Почему именно сфера, мать твою?!
— Так муки же нет, ирод! — взвизгнула Бабка. — Там по сусекам — одна пыльца! Из этой пыльцы только шарик и скатаешь! Из неё буханку не слепишь, она рассыплется!
— Наука, — хмыкнул Дед и снова лёг. — Пеки свой шар. Только без соли. Соль кончилась ещё при царе Горохе.
Бабка пошла скрести.
Она скребла так, как будто от этого зависела её пенсия. Она скребла с таким остервенением, что сусеки задымились. Она собрала буквально пыль, смешала её с водой (вода ещё была, спасибо тучам) и замесила тесто.
Тесто получилось жидковатое. И злое.
— Чего он дрожит? — спросил Дед, наблюдая, как комок на столе нервно подрагивает.
— Масла нет, — огрызнулась Бабка. — Масла нет, яиц нет, сахара нет. Там одна химия и память о лучшей жизни.
— А печь-то чем?
— Печь — дровами! — рявкнула Бабка и засунула противень в печь.
И началось.
Сначала из печи пошёл дым. Не простой, а фиолетовый. Потом раздался звук, похожий на гудение трансформаторной будки. Потом печь икнула, и из неё вылетел ОН.
Колобок.
Он лежал на лавке и тяжело дышал. Буквально. Тесто поднималось и опускалось. Он был румяный, но бледный. Красивый, но страшный.
— Мама? — прошептал Колобок, глядя на Бабку абсолютно осмысленными, налитыми кровью глазами. — Папа?
Бабка перекрестилась. Дед слез с печи сам, без помощи, что было чудом.
— Старая, — сказал Дед голосом человека, заглянувшего в бездну. — Он разговаривает.
— Я слышу, — прошептала Бабка.
— И смотрит.
— Вижу.
— И... он нас съест или мы его?
Тут Колобок взял инициативу в свои круглые руки.
— Так, дорогие мои пенсионеры, — сказал он, спрыгивая с лавки на пол (приземлился упруго, даже подскочил). — Ситуация патовая. Вы меня испекли, чтобы съесть. Я это понял. Я — пища. Но у меня, как у всякого уважающего себя хлебобулочного изделия, есть инстинкт самосохранения. Поэтому я делаю ноги. А вы — как хотите. Можете сдохнуть с голоду, можете написать на меня заявление в милицию. Мне, если честно, плевать. Я устал бояться. Я устал быть жертвой. Я иду искать лучшую долю.
И он покатился к порогу.
— Стой! — крикнул Дед. — Куда ты, дурак? Там лес! Там Заяц! Там Волк! Там Медведь! Они ж тебя...
— Сожрут? — обернулся Колобок. На его шарообразном лице застыла горькая усмешка. — Дедуля, а здесь меня кто ждёт? Та же участь, только с соусом из твоей старческой слюны. Прощай.
Колобок выкатился за дверь.
В избе повисла тишина. Дед посмотрел на Бабку. Бабка — на Деда.
— Ну что, — сказал Дед. — Будем жрать друг друга или как?
— Иди ты, — махнула рукой Бабка и полезла в печь за забытой коркой. — Хоть подгоревшую корочку сожру.
А Колобок покатился по пыльной дороге в сторону леса. На душе у него было муторно. Он был один. Он был круглым. И он очень боялся, что этот мир окажется ещё страшнее, чем изба с двумя голодными стариками.
---
ПОКАТУШКА ВТОРАЯ,
в которой Заяц оказывается хипстером, а Колобок впервые пробует силу убеждения.
Лес встретил Колобка настороженной тишиной. Птицы не пели — они выжидали. Кусты шевелились, как будто в них прятались налоговики.
И тут из-за берёзы выпрыгнул ЗАЯЦ.
Это был не тот Заяц, которого вы помните из детской сказки. Это был Заяц с идеальной осанкой, в очках без диоптрий и с томиком Есенина под мышкой.
— О, привет! — сказал Заяц голосом интеллигента. — Ты кто? Пончик?
— Я Колобок.
— Хлеб?
— Ну, в общем, да.
— Обалдеть! — Заяц снял очки и протер их. — А я думал, хлеб в магазине продают, в целлофане. А ты — живой! Это же феномен! Слушай, а ты органический? Без гмо?
— Без, — грустно ответил Колобок. — Меня старуха из пыли замесила.
— Экологично! — восхитился Заяц. — Слушай, а можно я тебя съем? Просто из любопытства. Я веган, но на хлеб у меня индульгенция. Есенин писал: «Не жалею, не зову, не плачу», — а без хлеба, знаешь, плачется.
Колобок похолодел. В прямом смысле — он же был остывший.
— Подожди, — сказал он, лихорадочно соображая. — Ты Заяц? Ты ешь траву?
— Я — Заяц прогрессивный, — обиделся тот. — Я ем всё, что не бегает. А ты не бегаешь. Ты катишься. Кстати, техника у тебя хромает. Центр тяжести смещён. Давай я тебя съем, а потом мы обсудим твою биомеханику?
— Слушай, — Колобок подкатился ближе и заговорил вкрадчиво. — Ты же интеллигент. Ты Есенина читаешь. А Есенин, он про что писал? Про любовь, про красоту, про... про то, что нельзя жрать ближнего своего!
— Ближнего — нельзя, — согласился Заяц. — А дальнего — можно. Ты дальний. Ты из деревни.
— Я — личность! — взорвался Колобок. — Я — продукт труда! Я — результат скрежета по сусекам! Во мне душа! Может, она кривая, может, конопатая, но она есть! А ты хочешь меня сожрать, как бутерброд!
Заяц задумался. Он отложил Есенина и посмотрел на Колобка с интересом антрополога.
— А знаешь, — сказал он вдруг. — Ты прав. Есенин не про то, чтобы жрать. Он про то, чтобы чувствовать. Я пойду, пожалуй, погрызу коры. А ты катись. Но учти: дальше будет Волк. Он Есенина не читал. Он вообще не читал. Он злой, потому что голодный. Держись.
И Заяц ускакал в кусты, бормоча: «Я обманывать себя не стану, залегла забота в сердце мглистом...».
Колобок выдохнул. Первый раунд — за ним.
— Интеллигенция, — пробормотал он. — С ними можно договориться. Главное — найти общую тему.
Он покатился дальше, но теперь уже не просто так, а с чувством выполненного долга и легкой паранойей.
ПОКАТУШКА ТРЕТЬЯ,
в которой Волк страдает от экзистенциального кризиса и пытается построить капитализм.
Колобок катился по тропинке и напевал себе под нос что-то бодрое. Как вдруг из-за ёлки выскочил ВОЛК.
Это был страшный зверь. Худой, как велосипед, с горящими глазами и явным нервным тиком. Он ходил кругами вокруг Колобка и принюхивался.
— Хлеб, — сказал Волк голосом прожженного политрука. — Нюхаю. Чую. Запах. Дрожжевой. Сытый. Буржуйский.
— Я не буржуйский, — пискнул Колобок. — Я пролетарский! Из пыли!
— Из пыли? — Волк остановился. — Это хорошо. Это наш, родной. Значит, скажи мне, хлебный ты мой, как нам жить дальше? А?
Колобок опешил.
— В смысле?
— В прямом! — Волк сел на задние лапы и по-человечески закурил (откуда у него папироса — загадка). — Я тут в лесу самый главный хищник. По должности. А жрать нечего. Зайцы — вон, стихи читают, их есть нельзя, они же интеллигенция, совесть леса. Лоси — большие, лягнешь — сам с голоду сдохнешь. А тут ты катишься. Круглый. Румяный. И главное — один. Без охраны. Скажи, ты зачем катишься?
— Ищу лучшей доли, — честно признался Колобок.
— Долю он ищет! — засмеялся Волк горько. — Доля, она, брат, не ищется. Доля — она куётся! Вот ты, например, — товар. Штучный. Эксклюзивный. Я тебя съем — и что? Один раз поел и опять голодный. А если я тебя не съем, а... в дело пущу?
— В какое дело? — насторожился Колобок.
— Агент, — сказал Волк, понизив голос. — Будешь моим агентом. Ты круглый, юркий, везде пролезешь. Катишься по лесу, смотришь, кто где лежит, кто чем дышит. А мне докладываешь. Я — крыша. Я — безопасность. А ты — мой глаз и ухо. За это я тебя есть не буду. Ну, пока не буду.
Колобок задумался. Предложение было подлое, но имело право на жизнь.
— А что я с этого буду иметь?
— Жизнь, — оскалился Волк. — Ты вообще понимаешь, что ты — хлеб? Тебя любая тварь сожрать норовит. А подо мной ты — неприкосновенен. Я, может, сам тебя потом съем, но потом. А пока — живи и радуйся.
— А если я откажусь?
Волк вздохнул и достал из-за пазухи большой засаленный нож.
— Тогда съем сейчас. И без соплей. Выбор за тобой.
Колобок понял, что попал в переплёт. Но где наша не пропадала?
— Согласен, — сказал он. — Только у меня условие.
— Условия ставлю я, — рыкнул Волк.
— А это условие — в твоих интересах. Ты меня агентом сделал. Значит, я — ценный кадр. А ценных кадров, Волк, не жрут. Их холят и лелеют. Дашь слово, что не съешь меня никогда — буду служить верой и правдой. Не дашь — ешь сейчас. Но учти: я могу быть очень полезен. Я, может, всю эту вашу лесную экономику переверну.
Волк прищурился. В голове у него что-то щёлкнуло. Капиталистическая жилка забилась.
— Ладно, — сказал он. — Живи. Но если что — пеняй на себя. Катись давай, агент. Смотри в оба.
Колобок покатился дальше. Он был жив, но теперь у него был «хозяин». Чувство смешанное: вроде и рад, что не сожрали, а вроде и тошно — продался.
— Эх, — вздохнул он. — Лучше б меня тот Заяц съел. Поэт всё-таки был. А этот — рэкетир лесной.
---
ПОКАТУШКА ЧЕТВЁРТАЯ,
в которой Медведь оказывается бизнесменом, а Колобок понимает, что сказка — это сплошной рынок.
Катится Колобок дальше. Лес кончился, началась лесополоса. И вдруг — поляна. А на поляне — МЕДВЕДЬ.
Но не просто медведь, а медведь в малиновом пиджаке, с золотой цепью на шее и с ноутбуком на коленях.
— О, клиент! — сказал Медведь басом. — Заходи, не стесняйся.
Колобок остановился как вкопанный.
— Вы кто?
— Я — Михаил Потапыч, частный предприниматель. Лесопилка, пасека, туристический бизнес. А ты кто?
— Колобок я. Хлеб.
— Хлеб? — Медведь оживился. — Пеклеванный? Ржаной? Пшеничный?
— Из пыли, — признался Колобок. — Но вкусный, говорят.
— Из пыли не бывает вкусно, — отрезал Медведь. — Но не суть. Ты, главное, товарный вид имеешь. Круглый. Румяный. На прилавке смотреться будешь. Слушай, а давай я тебя куплю?
— Купите? — опешил Колобок.
— Ну да. Я — инвестор. Я вкладываюсь в перспективные проекты. Ты — проект. Я тебя съем, конечно, но сначала ты на мне заработаешь. Я тебя Лисе продам. Она любит свежую выпечку. Дорого. А с прибыли я тебе процент отстегну.
— А если я не хочу, чтобы меня продавали?
— А кто тебя спрашивает? — удивился Медведь. — Ты товар. Товар не имеет голоса. У товара есть цена.
Колобок вздохнул. Только что он был агентом Волка, а теперь уже товар Медведя. Жизнь налаживалась с каждым шагом.
— А если я скажу, что у меня уже есть хозяин? Волк. Он меня в агенты взял.
Медведь нахмурился. Цепь на шее звякнула.
— Серый? Этот шелупонь? Да я его одной левой... Слушай, парень, ты выбирай, с кем тебе выгоднее. Серый — он бандит, одноразовый. А я — системный бизнес. У меня перспектива. Я тебя не съем, я тебя в оборот пущу. Будешь моим торговым представителем. Катишься по лесу, предлагаешь себя разным зверям. Кто купит — тому и доставим. Я — логистика, ты — лицо компании. Идёт?
Колобок задумался. А ведь идея здравая. Вместо того чтобы быть съеденным, можно стать агентом влияния. Или товаром. Или кем-то средним.
— А процент какой?
— Пять процентов от сделки, — сказал Медведь. — И соцпакет: берлога, мёд, медицинская страховка.
— А если меня съедят?
— Значит, не судьба, — философски заметил Медведь. — На то и бизнес. Риски.
Колобок понял, что попал в мир большого капитала. Это было страшно, но интересно.
— Я подумаю, — сказал он и покатился дальше, оставив Медведя пересчитывать виртуальные барыши.
---
ПОКАТУШКА ПЯТАЯ,
в которой Лиса оказывается пиарщиком, а Колобок наконец понимает, кто он на самом деле.
Катится Колобок по опушке. Устал. Грязный. Помятый. Ни агент, ни товар, никто. И тут — ЛИСА.
Лиса была рыжая, пушистая и страшно деловая. В лапах она держала блокнот, на носу — очки.
— Стоп! — сказала Лиса. — Стоять! Не катиться!
Колобок замер.
— Вы ко мне?
— А ты видишь тут кого-то ещё? — Лиса оглядела поляну. — Ну, кроме белок, но они не в счёт. Ты — Колобок?
— Я.
— Тот самый, который от бабушки ушёл, от дедушки ушёл?
— Ну...
— Молчать! — рявкнула Лиса. — Я твой новый имиджмейкер. Ты — звезда. Ты — бренд. А я — Лиса Патрикеевна, агент по связям с общественностью. Слушай сюда.
Колобок открыл рот, но Лиса не дала ему вставить ни слова.
— У тебя плохая репутация. Тебя все хотят съесть. Это неправильно. Надо менять позиционирование. Ты не еда. Ты — символ. Ты — Колобок — символ свободы, независимости, ухода от токсичных родственников. Ты — икона стиля для молодёжи. Ты — пример того, что даже из пыли можно стать личностью. Понял?
— Не очень, — честно сказал Колобок.
— И не надо! Главное — не понимать, главное — верить! Сейчас мы с тобой проведём пиар-акцию. Ты сядешь мне на нос и будешь петь песню. Не потому что я хочу тебя съесть, а потому что это — перформанс. Это — искусство. Это — хайп. Все звери сбегутся смотреть, как Лиса поёт с Колобком на носу. А потом мы объявим сбор средств на твой первый альбом. Ты будешь петь?
— Я не умею.
— Научим! Автографы, мерч, гастроли по лесам. Хочешь?
— А есть меня не будут?
— Глупый! — засмеялась Лиса. — Звезд не едят. Звёзд обожают. Им поклоняются. Им платят. Ну что, по рукам?
Колобок задумался. Это было уже не предложение, это была сделка века.
— А что взамен?
— А взамен ты сидишь у меня на носу и поёшь. Всё. Легко и просто. А я тебя раскручу. Ты станешь знаменитым. Тебя будут узнавать. Бабка с дедкой будут локти кусать, что такого внука упустили. Ну?
И тут Колобок впервые за всё своё короткое существование почувствовал что-то похожее на надежду.
— А давай, — сказал он. — Рискнём.
Лиса посадила его на нос. Колобок запел. Голос у него, конечно, был никакой, но Лиса так подвывала, так подтанцовывала, что лес замер.
Звери повылезали из нор. Заяц-интеллигент всплакнул. Волк задумался о смене профессии. Медведь достал калькулятор и начал считать потенциальную прибыль от концертов.
Идиллия.
---
ЭПИЛОГ,
в котором никто никого не ест, но все остаются при своих.
Лиса не съела Колобка. Честно. Она так увлеклась пиаром, что забыла про голод. К тому же, на гастролях кормили хорошо — спонсоры.
Колобок стал звездой. У него появились фанаты, мерч (маленькие колобки из теста, которые, правда, тоже пытались сбежать, но это уже другая история), и даже собственный продюсерский центр под патронажем Медведя.
Волк открыл частное охранное предприятие «Серый волк и К°» и охранял Колобка на концертах от слишком навязчивых поклонников.
Заяц написал книгу «Я встретил Колобка: философия хлеба в современном лесу» и получил лесную премию «Золотая морковка».
Старик со Старухой, узнав о судьбе Колобка из газет, попытались подать на него в суд за «оставление без попечения нетрудоспособных родителей», но суд отклонил иск, так как колобок был признан недееспособным хлебобулочным изделием с ограниченной правоспособностью.
А Колобок сидел на носу у Лисы, катился по лесным сценам и думал: «А ведь жизнь-то налаживается. Главное — вовремя свалить от тех, кто хочет тебя сожрать, и найти тех, кто хочет на тебе заработать. Вторые хотя бы кормят».
И пел свою коронную песню, слегка переделав текст:
— Я от дедушки ушёл,
Я от бабушки ушёл,
И от зайца ушёл,
И от волка ушёл,
И от мишки ушёл,
А от лисы...
А от лисы я и не собираюсь уходить.
У неё, знаете ли, бизнес-план. Очень выгодный.
Зал рукоплескал.
Звери плакали от умиления.
А Лиса улыбалась и считала гонорары.
Сказка — ложь, да в ней намёк:
Не будь булкой, будь игрок.
Катись, колобок, катись,
Только жрать себя не дай, брат, берегись!
---
КОНЕЦ
Кланяется и уходит в тень, оставив свиток на столе.