Роман Алексея Конакова «Табия тридцать два» — это та интеллектуальная фантастика, которой очень не хватает в современной русской жанровой литературе. Достоинств у произведения много, а на недостатки, даже если такие имеются, хочется закрыть глаза.
Что по сюжету?
В произведении презентуется будущая Россия 2081 года, пережившая страшную катастрофу. Культура самоцензуры настолько сильна, что в это понятие пусть каждый вкладывает нужное сам. Страна помещена на карантин, изолирована от окружающего мира и принудительно отрезана от научно-технического прогресса, по уровню развития откатившись куда-то примерно в 60-е годы 20 века, разве что есть мобильные телефоны и СМС-ки. Русская литература признана главным корнем зла и «отменена», а нынешний извод русской идеи – это культ шахмат. Соответственно, весь контекст реальности этой новой России непростого будущего пронизан отсылками к игре – названия улиц, образные выражения, стиль мышления, и так далее. Такая своеобразная шахматоцентричность. Аспирант Кирилл изучает Берлинскую защиту как один из множества вариантов игры и пишет диссертацию на эту тему. Он молод, влюблен, а значит счастлив, все у него впереди. Как обычно, в интересах развития сюжета, есть одно жирное «но»: Кирилл пересекается с нигилистом Андреем, который подвергает сомнению господствующую идеологию и указывает на некого ученого-изгоя, знающего Страшную правду о шахматах. Соблазн слишком велик и Кирилл пускается во все тяжкие.
Роман небольшой, но очень хорошо, гармонично и изящно написан. Все три уровня текста согласованы между собой и усиливают эффект. Не все авторы уделяют этому внимание, однако Конаков работает с текстом уже на уровне стиля. Текст написан легким струящимся слогом, герой и остальные персонажи мыслят и действует в логике своего мира – категориями и метафорами шахмат («вот так комбинация», «не стой как конь у двери», «кто убирать будет, Ботвинник?»). Авторская и прямая речь виртуозно чередуются, перетекая друг в друга, действие динамичное, а сам текст написан на прекрасном русском языке, которым автор владеет глубоко, знает и умеет вставить нужную аллюзию, цитату и отсылку. Отдельный реверанс за латынь.
На уровне жанровом и сюжетном мы видим интересный детектив, одетый в модный и неизбежный костюм антиутопии. Здесь все по канонам. Есть система, есть герой, который пытается выйти за ее пределы, так сказать, изменить правила игры. Кириллу придется избавиться от массы иллюзий, и не только по поводу господствующей идеологии. Однако, не смотря на жанр, у Конакова в книге царит принципиально иное настроение: это светлая, летняя, полная надежд история об обычных людях. Здесь нет мрачных стражей, доносов, тайной полиции, систем контроля, как это часто встречается в антиутопиях. Наоборот, Россия будущего выглядит безопасной страной людей, которым наконец-то дали вздохнуть свободно. Да, многое напоминает о былой разрухе, но жизнь пациента вне опасности. Отсюда – референсы к оттепельной советской литературе и вообще рифмовка с тем настроением шестидесятников: ощущение надежды, мечты, факт будущего, которое есть.
На смысловом уровне начинается самое интересное. Во-первых, оригинально и свежо выглядит сама версия шахматоцентричности. Это настолько искусственно, что работает. Конечно, бросается в глаза условность такого приема и при желании можно его покритиковать. Не вся русская литература больна имперским вирусом, и не так уж идеальны шахматы как игра. Вспомним любителей «многоходовочек», макевиаллистские рассуждения о пешках в играх больших ферзей и прочее. И все же шахматы – блестящая, очень уместная метафора происходящего, идеально укладывающая именно в русскую культуру. Где-то мимо прошла тень Набокова.
Во-вторых, шахматная метафора глубже чем кажется. Игра – это своего рода магия. Понаблюдайте за играющими людьми: они пребывают в особом состоянии. Теперь, если представить, что этим регулярно занимается вся страна, от мала до велика, мы получаем грандиозный социальный эксперимент по моделированию особой реальности. Учитывая, что шахматы довольно сложная игра, требующая значительных умственных усилий, и учитывая, что играют русские люди, которые по своей натуре талантливые и творческие, к каким результатам можно прийти?
В-третьих, роман – конечно же – не о шахматах. Они лишь метафора, инструмент, с помощью которого автор показывает, что один «опиум» для народа можно бесшовно заменить другим, и все будет крутиться как прежде. Даже если шахматная легенда лжива, кому будет легче от осознания правды? Людям не нужна правда. Людям нужна удобная ложь, с которой можно просто жить. И самое главное, люди с готовностью ее примут, потому что готовы играть по этим правилам. Система сбалансирована и автономна. На любое воздействие она ответит равносильно. Совсем как Гомеостатическое мироздание у Стругацких в «Миллиарде лет до конца света».
Выводы можно и нужно делать самостоятельно. В сумме же стоит отметить, что «Табия тридцать два» — умный, изящный, задающий вопросы настоящий русский роман, наполненный (само) иронией.