«Улитка на склоне»: философския выбора пути
Эта книга - не про сюжет. Если вы будете искать, чем всё кончится, вы либо бросите чтение на сотой странице, либо дочитаете и почувствуете себя обманутым. Потому что «Улитка на склоне» - это история не про события, а про состояние. Это тяжелый, вязкий, тошнотворный сон, из которого невозможно проснуться, и в этом сне две группы людей пытаются жить, работать, любить и сходить с ума.
О чем это вообще?
Формально - две линии. В одной - Перец, лингвист, который застрял в Управлении по делам леса. Он хочет уехать, но его не отпускают. Вокруг него - бюрократический бедлам, абсурдные приказы, доносы, кефир вместо водки и тотальная неспособность понять, зачем все это. Управление - это гигантская машина, которая занимается лесом: изучает, охраняет, искореняет, помогает местному населению. Но лес - это такая же непонятная субстанция, как и сама бюрократия. В итоге никто не знает, что происходит на самом деле, но все очень заняты.
В другой линии - Кандид. Он очнулся в лесу, в странной деревне, где живут странные люди. У него, кажется, была другая жизнь, но он ничего не помнит. Он хочет выбраться, дойти до Города, но его постоянно затягивает в трясину местных проблем, местных разговоров и местного ужаса. Лес здесь живой, враждебный и абсолютно равнодушный.
Эти две линии никак не пересекаются до самого конца. И это, наверное, главный нерв книги: Перец мечтает попасть в лес, а Кандид мечтает из него выбраться. Один не может войти, другой не может выйти. Классика.
Кто все эти люди?
Перец
Это, пожалуй, самый понятный персонаж для любого, кто когда-либо чувствовал себя чужим. Интеллигент, филолог, тонкая натура. Он приехал к лесу, потому что любил его заочно, как идею, как мечту. А попал в Управление - в мир, где все заняты делом, но дело это выглядит полным абсурдом. Перец - это идеальный «маленький человек» абсурда. Он не борется, не протестует (ну, почти), он просто пытается сохранить себя в мире, где логика не работает. Ему жалко всех, даже тех, кто его мучает. Он играет в шахматы с менеджером, терпит дурацкие расспросы Домарощинера, но внутри у него - тоска по пониманию. Он хочет одного: чтобы мир был осмысленным. Именно поэтому он бросает камешки в обрыв - это жест чистого, бессмысленного ожидания чуда. Его эволюция проста: от наивного мечтателя до человека, который вдруг оказывается в кресле директора и понимает, что даже с властью он не может ничего изменить, потому что система абсурда сильнее любого отдельного человека.
Кандид
Его психологический портрет сложнее, потому что он сам себя не помнит. Он - человек без прошлого, «подопытный» в прямом смысле. Он смотрит на лесную жизнь и видит в ней людей (Колченог, Нава, Кулак), но они для него - как инопланетяне. Он пытается договориться с ними на их языке, но каждый раз упирается в стену их мифологического сознания. Кандид - это исследователь, попавший в ситуацию, где исследовать можно только собственное безумие. Его тошнит от леса, от болот, от мертвяков, но он продолжает идти. Почему? Потому что надо. Это его единственный способ существования. Он не герой, он - функция. Проснулся - значит, надо идти. Его психологический портрет - это портрет человека, который пытается сохранить рассудок, когда реальность постоянно меняет правила игры. Он находит скальпель - единственный привет из его прошлого мира, и этот скальпель становится его единственным оружием. Оружием против леса, который уже победил.
Домарощинер
О, это гениальный персонаж. Маленький человек, который нашел способ выжить в аду: он всё записывает. У него два блокнота. В одном - для начальства. В другом - для себя. Он патологически труслив, подл, но при этом вызывает не злобу, а какую-то брезгливую жалость. Он - идеальный винтик системы. Он не понимает смысла, но обожает процесс. Он везде сует свой нос, везде ищет крамолу, но делает это не со зла, а потому что так «положено». В его психологии нет места ненависти, есть только страх и желание быть нужным. В конце, когда Перец становится директором, Домарощинер с тем же рвением готов уничтожить себя по приказу, с каким раньше писал доносы. Он пуст внутри, и эта пустота заполняется инструкциями.
Алевтина
Типаж «женщина при мужчине», но с очень важным нюансом. Она не глупая дура. Она умнее и практичнее всех окружающих. Она знает, что мир держится не на высоких идеях, а на любви, еде и гордости. Она говорит Перецу эту простую истину. Она готова его ждать, кормить, мыть, утешать. Она - якорь в море абсурда. Но её психология пугает своей простотой: она готова на всё ради «своего» мужчины. Даже на то, чтобы печатать и «стилистически править» чудовищные приказы. Для неё это просто работа. А работа жены директора - помогать мужу, даже если муж - временный сумасшедший. Она олицетворяет собой ту самую обывательскую мудрость, которая позволяет людям выживать в любом режиме, не задавая лишних вопросов.
Тузик
Шофер, бабник, циник. Его психологический портрет - это портрет человека, который живет инстинктами. Он - «козел» в том смысле, который вкладывают в это слово лесные амазонки. Ему плевать на лес, на Управление, на высокие материи. Ему нужны женщины, кефир и татуировки. Он не плохой и не хороший, он - просто часть пейзажа. Он страшен своей животной простотой. Когда Перец дает ему по морде в лесу - это не победа добра над злом, это просто жест отчаяния человека перед лицом первобытной пошлости.
«Улитка на склоне» - это книга про непонимание. Перец не понимает Управление. Кандид не понимает лес. Домарощинер не понимает, что он пишет. Амазонки не понимают, что такое любовь. Все говорят на разных языках. И в этом болоте непонимания каждый ползет по своему склону - кто вверх, кто вниз, кто вообще вбок.
Читать это тяжело. Иногда хочется заорать: «Да скажите же вы прямо, что происходит!» Но в том-то и дело, что никто не знает. И Стругацкие, как жестокие экспериментаторы, заставляют нас жить в этой тошноте вместе с героями.
Стоит ли читать? Стоит, если вам хочется не развлечения, а размышления. Если вы готовы провести вечер в компании липкого ужаса и философской безысходности. Если вы чувствуете себя таким же Перецем - чужим среди своих и своим среди чужих. После книги остается странное послевкусие: смесь брезгливости, жалости и какого-то щемящего чувства, что все это - правда. Немножко про нас. Немножко про всех.
