Зима в Кривцово душила. Снег лежал тяжёлым покрывалом, дороги исчезли, а в деревне осталось всего пять дворов. Последние жители топили печки дровами, которые рубили сами, и молчали. Говорить было не о чем. Всё, что могло случиться, уже случилось.
На краю деревни стояла изба Евдокии Фёдоровны. Люди звали её Дунькой-колдуньей. Окна заколочены, крыша провисла, дым из трубы шёл тонкой струйкой, как дыхание умирающего.
Ей было семьдесят восемь. Рак пожирал её изнутри уже третий год. Она не жаловалась. Только по ночам, когда боль становилась невыносимой, стонала тихо, чтобы никто не услышал.
Деревенские обходили её дом стороной. Перекрещивались, плевали через левое плечо. Говорили: «Она порчу наводит», «Шепчет на ветер», «Лечит, а душу забирает». К ней ходили тайком - когда муж пил до смерти, когда ребёнок не спал ночами, когда корова не доилась.
Евдокия никогда не отказывала. Давала травы, шептала над водой, вязала узелки. Брала мало - кто сколько даст: картошку, яйца, иногда бутылку самогона. Но глаза её были холодные, как зимняя река.
Последние месяцы она почти не вставала. Лежала на лавке у печки, жёлтая, как воск, и ждала. Никто не приходил. Боялись заразы. Боялись порчи. Только Вера Ивановна иногда приносила хлеб и молоко.
Вера была вдовой, пятьдесят пять лет, с внуком Серёжей. Мальчику двенадцать, ноги слабые с рождения - ходит с палочкой, часто падает. Вера просила у Евдокии травы. Та давала, но всегда говорила одно и то же:
- Не вылечу, Верочка. Это не моя вина… но и не твоя.
Вера не понимала. Кивала, благодарила, уходила.
Однажды ночью, когда ветер выл особенно сильно, Евдокия позвала. Дверь была открыта - Евдокия уже не могла встать, чтобы закрыть.
- Вера… подойди… мне конец…
Вера вошла. Перекрестилась. В избе пахло травами, ладаном и смертью.
- Дунька… ты чего зовёшь? Воды принести? Врача?
Евдокия схватила её руку - слабо, но отчаянно:
- Нет… послушай… я должна сказать… перед смертью… все дети в деревне прокляты… и твой Серёжа тоже… из-за меня…
Вера замерла. Рука похолодела.
- Что ты несёшь? Ты же лечишь их! Травы даёшь! Заговоры!
Евдокия заплакала - тихо, надрывно, как плачут старухи, когда уже не осталось сил кричать:
- В молодости… я любила чужого мужа… Степана… он выбрал другую… я на него порчу навела… на него… на неё… на всех, кто рядом был… Я думала - отомщу… а прокляла всю деревню… Дети рождаются слабые… ноги не держат… сердца болят… это моя порча… она на поколение легла…
Вера отшатнулась. Голос сорвался:
- Ты… ты что наделала?! Серёжа… мой мальчик… из-за тебя?! Я тебя ненавижу!
Евдокия кивнула, слёзы текли по жёлтым щекам:
- Да… прости меня, Верочка… я умираю… но порча останется… если не снять…
Вера закричала:
- Зачем ты мне это сказала?! Зачем?! Я тебя ненавижу! Ты мою жизнь сломала! Серёжа не ходит нормально - это из-за тебя!
Евдокия шептала, задыхаясь:
- Знаю… я виновата… но я могу снять… только ты должна помочь… сожги всё… мои травы… мои иконы… всё, что я наговаривала… на моих глазах… тогда порча уйдёт…
Вера в ярости:
- Сжечь?! Ты думаешь - огонь всё очистит?! Ты мою семью прокляла! Я тебя убить должна!
Евдокия плакала сильнее:
- Убей… если хочешь… но тогда порча останется… на твоём Серёже… на всех детях… навсегда… пожалуйста… Верочка… я не хочу так уходить…
Вера стояла, дрожала. Потом развернулась и ушла. Дверь хлопнула так, что снег с крыши посыпался.
Ночью Вера не спала. Сидела у кроватки Серёжи, гладила его худые ноги, рыдала в подушку:
- Господи… за что моему ребёнку… за что… Дунька… как ты могла…
Утром она вернулась. Евдокия уже не вставала. Дыхание было слабым, прерывистым. Вера крикнула с порога:
- Я пришла… не прощать… жгу твоё зло… чтобы мой Серёжа жил!
Евдокия слабо улыбнулась:
- Спасибо… Верочка… спасибо…
Вера вытащила старый сундук. Достала узелки с травами, пожелтевшие тетрадки с наговорами, маленькие иконы, обереги из ниток и перьев - всё, что Евдокия хранила десятилетиями. Всё вынесла во двор. Развела костёр прямо у крыльца. Огонь вспыхнул ярко, жадно.
Евдокия попросила:
- Подтащи меня к окну… хочу видеть…
Вера с трудом приподняла старуху, подтащила к окну. Евдокия смотрела на пламя. Слёзы текли:
- Видишь… огонь чистый… он всё заберёт…
Вера бросала вещи в костёр, рыдала:
- Это за Серёжу… это за всех детей… это за мою жизнь, которую ты отняла!
Евдокия шептала:
- Прости меня… Верочка… я была злая… я прокляла всех… но ты… ты меня спасаешь… последним вздохом…
Вера плакала громче:
- Я тебя ненавидела… всю жизнь ненавидела… но теперь… прости меня… что не пожалела раньше…
Евдокия взяла её руку - холодную, слабую:
- Прости… и спасибо… порча уйдёт… дети будут здоровы… ты увидишь…
Огонь горел ярко. Евдокия смотрела на него, улыбалась слабо:
- Огонь… чистый…
Она закрыла глаза. Дыхание остановилось. Вера рыдала, держала её руку:
- Прости… Дунька… прости… и спасибо…
Утром соседи увидели чёрный столб дыма. Пришли. Увидели кострище. Евдокию - мёртвую, с улыбкой на лице. Веру - сидящую рядом, в саже, с красными глазами.
Вера сказала тихо:
- Она ушла… с чистой душой… порча снята…
Дети стали поправляться. Серёжа начал ходить без палочки. Сначала медленно, потом увереннее. Никто не спрашивал - как. Но все молчали. Только Вера иногда ходила на могилу Евдокии - ставила свечку и шептала:
- Спасибо… ты искупила… последним вздохом…
Даже самое тяжёлое зло можно сжечь дотла - если найдётся сердце, которое простит. И даже колдунья может уйти с миром в душе.
Чтобы не пропустить, новые интересные рассказы - подпишись. Будет интересно.