Восьмидесятые в Советском Союзе были временем контрастов. Это была эпоха, когда массивные магнитолы «Романтика» играли перезаписанный до шипения «Ласковый май», а дефицитные джинсы можно было «достать» только через перекупщиков. Это было время надежд и «перестройки», время, когда старый мир еще стоял прочно, но уже начинал шататься. Именно в это время, в небольшом провинциальном городке, затерянном среди сосновых боров и фабричных труб, жила девушка по имени Вера.
Её имя оказалось пророческим. Вера ждала.
Дорогая моя столица
Они познакомились за три года до его призыва. Вера училась в местном культпросветучилище на библиотекаря, а Игнат приехал в город к бабушке на каникулы. Он был москвичом, парнем из «высшего общества» по меркам захолустного городка. Носил вельветовые клеши и умел рассказывать о выставках и театрах так, что Вера, выросшая на книжках о Джульетте, слушала его, раскрыв рот.
Игнат был красив той особенной южной красотой, которую так любили в восьмидесятые: черные кудри, глубокие карие глаза, модная «челка» и неизменная сигарета «Прима», которую он закуривал прямо у входа в городской парк, где под радиолу «Весна» танцевали пары. Вера была его полной противоположностью: тихая, скромная, с тяжелой русой косой, которую она носила короной вокруг головы. Девушка с афиши фильмов того времени — простая, чистая и родная.
Через месяц он уехал, но обещал вернуться. И вернулся. Следующим летом. А потом еще через одно. Их отношения строились на письмах. Синие конверты, сложенные треугольником солдатами, здесь не были в ходу — Игнат писал на красивой гербовой бумаге, вкладывая иногда в конверт пластинки с записями «Машины времени» или «Воскресенья», которые в их городке было не купить. Вера слушала эти записи в своей маленькой комнатке в коммуналке, где пахло щами от соседей и стучали по батареям, когда начиналось мытье полов по субботам.
Проводы под дождём
Осенью 1983 года Игнату пришла повестка. Несмотря на столичную прописку и связи родителей, уйти от призыва ему не удалось — страна готовилась к чему-то большому, и армия требовала каждого. Вера приехала провожать его в Москву. Для неё это был первый выезд в столицу. Огромный Казанский вокзал, гул голосов, запах угля и дыма, цыгане, снующие между толпой, и сотни таких же девушек с заплаканными глазами, прижимающих к груди узелки с пирожками.
— Ты жди меня, Веруша, — сказал Игнат, поправляя на её плече старенькое драповое пальто. — Я вернусь, и мы поженимся. Вот честное комсомольское.
— Я дождусь, — ответила она, стараясь не размазывать тушь «Ленинградскую», которая и так текла под моросящим дождем.
Поезд тронулся. Вера долго стояла на перроне, глядя, как исчезают красные звезды на вагонах. А потом был долгий путь домой в плацкарте, где пахло килькой в томате и вареными яйцами, и бесконечное чувство пустоты, смешанное с гордостью: она — невеста солдата. Это было почетно.
Годы жизни у телефона
Годы ожидания тянулись медленно, как патока. Игнат попал служить в ГСВГ (Группа советских войск в Германии). Письма оттуда шли долго, но приходили часто, пахнущие чужой жизнью. Он писал о строгом уставе, о дембелях, которые «строят» молодых, и о том, как скучает по московским огням и по её улыбке.
В это время в стране происходили перемены. Объявили сухой закон, очереди за водкой сменились очередями за мылом и сахаром. Вера устроилась на работу в районную библиотеку. Она перечитала все фонды, вечерами ходила в Дом культуры на танцы, но танцевать ни с кем не оставалась.
— Ты бы хоть посмотрела на кого, Верка! — уговаривала её подружка Зинка, крутящая роман с бригадиром цеха. — Жизнь-то проходит!
— У меня есть Игнат, — отвечала Вера, перебирая его письма, перевязанные розовой атласной лентой.
Она копила деньги. С каждой получки откладывала рубли и трешки в шкатулку, расписанную хохломой. На свадьбу. На жизнь. Она уже видела их будущее: маленькая квартира (может, даже кооперативная, если помогут его родители), сервант с хрусталем, который она купит по блату у знакомой продавщицы, и обязательно платье. Не то, что продают в комиссионке, а настоящее. Она достанет его через Зинкину сестру, которая работала в ателье мод в областном центре.
Она выписала из журнала «Работница» выкройку свадебного платья: пышный низ, кружевной лиф и длинные рукава. Белый шифон, белый шелк. Она мечтала, как пройдет в нем к сельсовету под марш Мендельсона, который сыграет на аккордеоне дядя Вася из соседнего подъезда.
Две новости
В 1986 году Игнат должен был демобилизоваться. Вера уже заказала платье. Ткань — настоящий крепдешин — она достала через перекупщиков на местном рынке, отдав за него ползарплаты. Платье обещали сшить к концу лета.
И вот пришло письмо. Долгожданный конверт, но он оказался тяжелее обычного. Внутри была не только писчая бумага, но и глянцевая фотография. Вера развернула её дрожащими руками, предвкушая счастливый миг.
С фотографии на неё смотрел Игнат. Возмужавший, в парадной форме с аксельбантами, при всех регалиях. А рядом с ним стояла девушка. Хрупкая, модная, с химической завивкой «мелкий бес» и ярко накрашенными губами. На ней был светлый костюм-двойка, который сейчас называют «западным шиком». Они стояли на фоне Бранденбургских ворот.
Вера села на пол в прихожей, прямо на драный половик. Читать письмо было страшно, но она читала, водя пальцем по строчкам.
Игнат писал, что встретил Лену (так звали девушку на фото) на танцах в Доме офицеров. Она работала в тамошнем военторге, приехала по распределению из Ленинграда. «Веруша, прости, если можешь, — писал он. — Тут другая жизнь, другие люди. Мы подали заявление в наш гарнизонный ЗАГС. Я возвращаюсь в Москву уже не один. Ты останешься для меня светлым воспоминанием».
Вера не плакала. Она сидела, сжимая в руках письмо, и смотрела на фотографию, пытаясь понять, что она сделала не так. Чем она хуже этой Лены с её «ленинградским шармом»? Почему годы ожидания, бессонные ночи, мечты и отложенные рубли ничего не значат?
Поезд на Москву
Она не пошла на работу. Не ответила на письмо. Вместо этого Вера достала свою шкатулку, пересчитала деньги. Их хватало на билет в один конец до Москвы и обратно, но она взяла только в один конец.
Зинка крутила пальцем у виска, когда Вера сказала, что едет «поговорить».
— Ты дура, Верка! Гордость имей! Он же написал тебе всё как есть! Что ты докажешь? Он — москвич, она — ленинградка. А ты кто? Библиотекарша из провинции!
— Я — это я, — упрямо ответила Вера. — Я его ждала. Я имею право посмотреть ему в глаза.
Она надела своё лучшее платье — темно-синее шерстяное, купленное в комиссионке, и туфли на каблуке «лодочки», подошва которых была заботливо подклеена в мастерской. Вместо косынки повязала модный платочек, который Игнат прислал ей из Германии год назад. Тот самый, с западным принтом.
В Москве было душно, пахло бензином и жареными пирожками. Она доехала на метро до нужной станции (он прислал адрес родителей, куда должен был приехать с молодой женой). Огромные эскалаторы, чистота и мрамор московского метро пугали её сильнее, чем ожидание встречи.
Дверь открыла женщина — его мать, Ирина Павловна, которую Вера видела всего раз. Женщина окинула её цепким взглядом, не пропуская внутрь.
— Вера? Зачем приехала? Игнат сказал, что всё кончено. У них там любовь. Не позорься, девочка. Ступай домой.
Но Вера услышала голоса. Из коридора доносился смех, звон посуды, музыка — играл проигрыватель «Вега-106». Она рванула вперед, отодвинув женщину, и вошла в комнату.
За столом сидели гости. Среди них был Игнат. И та самая девушка, Лена, которая уже успела переодеться в домашний халат, но с сохранившейся идеальной укладкой. На столе стояла баночка красной икры, колбаса «Краковская» и даже маринованные ананасы — настоящий пир горой по меркам восьмидесятых.
«Это не твой размер»
Тишина повисла такая, что было слышно, как игла скребет по пластинке.
— Вера... — Игнат поднялся. Он выглядел растерянным, но не виноватым. — Зачем ты приехала?
Лена смотрела на Веру с холодным любопытством, как на экспонат. Она, казалось, сразу оценила всё: дешевые туфли, старомодное пальто, испуганные глаза.
— Я хотела понять, — голос Веры дрожал. — Ты писал, что любишь. Как ты мог?
— Мог, — вмешалась Лена, вставая и поправляя халат. — Слушай, дорогая, здесь взрослая жизнь. У нас с Игнатом планы. Он будет поступать в институт, я буду устраиваться в «Интурист». А ты... ты же понимаешь, что это всё наивность? Армейская романтика? Он там служил, скучал по дому, а ты была ему как спасательный круг. Но круг должен оставаться на берегу.
Вера смотрела на Игната. Тот молчал, опустив глаза в тарелку с оливье.
В этот момент Вера сделала то, чего от неё никто не ожидал. Она расстегнула старенькую сумку-«челнок» и достала сверток. В нём лежало свадебное платье. Белый шелк, к которому она так долго шла.
— Это тебе, — сказала она, протягивая платье Лене. — Настоящий крепдешин. Я его для твоей свадьбы шила. Не пропадать же добру. Ты, я смотрю, по фигуре такая же худющая, как я. Хотя, может, оно тебе и не надо, у вас там всё импортное.
Она положила белоснежный шелк на край стола, прямо рядом с ананасами и икрой.
Дорога домой
Повернулась и вышла. Игнат догнал её на лестничной клетке.
— Вер, прости меня, Христом Богом прошу. Не держи зла. Ты еще встретишь своего человека. Ты замечательная, но...
— Но не для тебя, — закончила она его фразу.
Она спускалась по лестнице, и навстречу ей поднимались новые гости. Кто-то нес цветы, кто-то коробку конфет. Ей казалось, что все они смотрят на неё и шепчутся.
Всю обратную дорогу в поезде она проревела. Тетка в плацкарте, угостила её чаем в подстаканнике и сказала: «Не убивайся, дочка. Верность — она как бумеранг. Ты её людям отдала, она к тебе и вернется. Только не от кого-то, а от жизни».
Эпилог. Время собирать камни
Вера вернулась в свой город. Долго болела. Соседи шептались: «Невеста, а жених-то сбежал». Зинка пыталась познакомить её с разведенным начальником цеха, но Вера отказывалась.
Она ушла из библиотеки. Устроилась на ткацкую фабрику. Работала в три смены, глотая пыль и шум станков. Время шло. Город менялся. Начались девяностые — дикие, голодные, страшные. Но Вера выжила. Она оказалась крепче, чем думала.
Она вышла замуж только в тридцать пять. За тихого мужчину, инженера, который тоже когда-то кого-то ждал и не дождался. У них родилась дочь. Назвали Машей.
Историю про «белое платье» Вера рассказывала редко. Но дочь её выросла и записала эту историю в своём школьном сочинении «История моей семьи».
А судьба Игната сложилась иначе. Говорили, что с Леной они развелись в девяностые, когда она решила уехать с каким-то иностранцем. Сам Игнат спился и потерял квартиру. Но Вера об этом не знала. Да и не хотела знать. Она давно выкинула все письма и фотографии.
Только белый шелк иногда снился ей по ночам. Тот самый, что она оставила на чужом празднике. Шелк, сотканный из чистой любви, которую не смогла понять чужая душа.
Итог
История Веры — это не просто рассказ о предательстве. Это история о том, как важно сохранить собственное достоинство, когда рушится мир. Это гимн тем женщинам восьмидесятых, которые умели ждать, умели любить и умели отпускать с высоко поднятой головой, даже если на ногах стоптанные лодочки, а в руке — билет в один конец.
Контактная информация ООО ФАВОР. ПИШИТЕ, ЗВОНИТЕ!
- 8 800 775-10-61
#СССР #ИсторияЛюбви #Армия #Ожидание #Верность #Предательство #ЖенскаяДоля #Ретро #Драма #ИсторииПростыхЛюдей #СилаДуха #БелоеПлатье #РазбитойСердце #Достоинство