В 2:59 Гурадзе подошёл к куполу, снял перчатки и положил ладонь на его поверхность. Остальные молча наблюдали. Радужные линии, бегущие по полусфере, вдруг заструились быстрее, словно отзываясь на прикосновение.
Гурадзе сосредоточенно закрыл глаза, его тонкие пальцы подрагивали. Секунды тянулись медленно, как будто время пошло по-другому. Гурадзе стоял неподвижно, в воздухе повисла странная вибрация, словно земля под ногами начала пульсировать. Магара, нахмурившись, отступил назад, не сводя глаз с Гурадзе.
— Он вообще понимает, что делает? — тихо пробормотал Магара, но ответа не получил.
Когда стрелки часов остановились на отметке 3:00, всё изменилось. Радужные линии на куполе дрогнули, их движение ускорилось, а затем внезапно замерло. Гурадзе поднял обе руки, медленно складывая пальцы в странные замысловатые фигуры. Внезапно воздух вокруг стал горячим. Тёплая, тяжёлая волна, похожая на дыхание огромного существа, обрушилась на Червонца, заставив его вздрогнуть.
Суховеев почувствовал, как по коже пробежала дрожь, а лёгкие обожгло жаром. Магара инстинктивно поднял руки, словно пытаясь защититься.
— Что за чёрт? — прошептал он, пятясь назад.
Купол зашевелился. Его края начали растекаться, словно горячий воск, образуя проход. Дымка внутри барьера рассеялась, открывая взгляду то, что скрывалось за ним. Суховеев увидел тёмные, искорёженные силуэты. Экскаваторы с обвисшими тросами, покорёженные балки, огромный карьер с зияющими земляными стенами. Всё выглядело мёртвым, заброшенным, как руины древнего города.
— Идите! — раздался хриплый голос Гурадзе. Он звучал глухо, с усилием, как будто каждое слово давалось ему с трудом. — Я держу его! Скорее! Я долго не продержусь!
Суховеев не стал медлить. Его команда была обучена действовать быстро и решительно. Он повернулся к бойцам, и его голос разорвал тишину:
— За мной!
Не теряя ни секунды, бойцы двинулись в открывшийся проход. Червонец последовал за Суховеевым, на его лице читались напряжение и недоверие. Магара крепче сжал пистолет-пулемёт, в последний раз окинул взглядом внешний периметр и нырнул следом. Когда Гурадзе шагнул в проход, барьер начал сжиматься, словно пытаясь вернуть себе прежнюю форму. Лицо Гурадзе раскраснелось, на шее и висках вздулись вены, а плечи напряглись так, словно он нес непосильный груз. На несколько секунд он застыл в проходе, словно купол пытался выбросить его обратно, но затем, сделав над собой усилие, шагнул внутрь.
Как только он пересёк границу, купол за его спиной с тихим шелестом сомкнулся. Гурадзе упал на колени, тяжело дыша.
— Чёрт! — выругался Магара, тут же бросившись к нему, и, придерживая за плечо, помог сесть. — Ты в порядке?
— Нужно отдышаться. Сейчас пройдёт, — прохрипел Гурадзе, пытаясь выровнять дыхание.
Суховеев подошёл ближе, молча достал из кармана фляжку и протянул её Гурадзе. Тот принял её, сделал несколько маленьких глотков и кивнул в знак благодарности.
Вокруг стояла зловещая тишина. Только слабый ветер шевелил груды строительного мусора и обдувал покорёженные металлические балки. Слабый свет фонарей выхватывал из темноты экскаваторы с порванными тросами, разбросанные ящики и обугленные следы на земле.
— Разойтись и осмотреть территорию, — скомандовал Суховеев. Его голос звучал чётко и спокойно, как будто вокруг происходило что-то вполне обычное.
Червонец первым направился к ближайшему экскаватору. Краска на машине облупилась, оборванные тросы свисали с прямой лопаты, словно лианы. Подняв фонарь, он увидел фигуру в кабине. Это был человек в рабочей куртке и шапке, его лицо скрывалось в тени.
— Капитан, здесь тело! — громко крикнул Червонец, поднимаясь на ступеньку экскаватора. Он потянулся к фигуре, чтобы развернуть её.
— Не трогай! — раздался громкий крик Гурадзе, заставивший всех вздрогнуть.
Червонец замер, словно парализованный, остановив руку в нескольких сантиметрах от рабочего.
— Кто за... — начал было Червонец, но слова застряли у него в горле. Он медленно отступил и съехал с кабины на землю. Его лицо было бледным.
Гурадзе, отдышавшись, поднялся с земли и шагнул ближе. Магара последовал за ним. Его взгляд был настороженным.
— Он мёртв? — спросил Магара, указывая на тело.
— Нет, — тихо ответил Гурадзе, — но я не чувствую в нём души.
— Чего? — переспросил Червонец. Его голос прозвучал резко, словно он сам себя боялся.
Гурадзе посмотрел на него, словно прикидывая, как лучше объяснить.
— Душа — это энергия, которая есть в каждом человеке. Она заставляет сердце биться, а разум — мыслить. Именно душа делает нас теми, кто мы есть. Но в этом человеке... — он замолчал, указывая на фигуру в кабине, — её нет. Я чувствую только пустоту.
— Значит, он не человек? — начал Магара, но не договорил.
— Скорее всего, его жизненная энергия была поглощена, — продолжил Гурадзе. Его голос звучал спокойно, но от этого казался ещё более зловещим. — Думаю, артефакт питался его душой. Ему нужна эта энергия, чтобы функционировать.
Суховеев повернулся к Гурадзе.
— Насколько это опасно для нас? — спросил он. Его голос звучал строго, в нём чувствовалась тревога.
— Очень, — ответил Гурадзе. — Если вы прикоснётесь к артефакту, то рискуете не просто умереть. Он заберёт вашу душу, а тело станет пустой оболочкой. Поэтому ни в коем случае нельзя прикасаться ни к чему, что с ним связано, даже косвенно.
Суховеев передал услышанное как приказ:
— Всем соблюдать меры предосторожности. Червонец, ни шагу к телу. Магара, следи за группой. Гурадзе, продолжай делать свою работу. Но предупреждай заранее, если что-то пойдёт не так.
— Понял, — коротко ответил Гурадзе, но в голове у него звучал другой диалог. Он умолчал о том, что собирался сам прикоснуться к артефакту. Тренировки и подготовка в Центре специальных исследований давали ему шанс защититься. А главное, он чувствовал, что это единственный способ по-настоящему понять природу артефакта.
Гурадзе медленно подошёл к краю карьера, чувствуя, как с каждым шагом нарастает странное тянущее напряжение. Карьер уходил вглубь на десятки метров, словно чёрная рана, разорвавшая поверхность земли. В самом центре, утопая в песке и обломках камней, сидело нечто чуждое. Поверхность чёрного камня мерцала холодным блеском, не позволяя сфокусироваться на чём-то конкретном.
Гурадзе замер, закрыв глаза. Артефакт словно нашёптывал ему что-то, его присутствие ощущалось неуловимо, но неотвратимо. Наэлектризованный воздух стал плотным, где-то вдалеке раздавались едва различимые щелчки, словно камень царапали невидимые когти. Гурадзе сделал шаг вниз по песчаному склону, его ноги проваливались в рыхлую землю. Сердце билось чаще, но страха не было. Вместо этого он ощущал странную смесь любопытства и какого-то внутреннего необъяснимого зова.
На краю карьера стояли Суховеев, Магара и Червонец. Они молча наблюдали за Гурадзе, но не осмеливались окликнуть его. Даже Червонец, обычно саркастичный и дерзкий, сейчас выглядел сосредоточенным. Его рука машинально поглаживала рукоять ножа.
Когда до центра карьера оставалось не более двадцати метров, Гурадзе почувствовал резкую перемену. Воздух стал ещё плотнее, дышать стало тяжело. Его шаги замедлились, но он продолжал идти. И тут прямо перед ним возникло нечто. Это был барьер, чёрный, осязаемый, похожий на дым, но плотный, как стекло. Он преграждал путь, и в голове Гурадзе раздался резкий хриплый голос, звучавший так, словно исходил из самых глубин сознания.
— Стой! Ещё шаг — и мгновенная смерть!
Гурадзе застыл на месте. Ноги отказывались слушаться, а сердце колотилось так сильно, словно хотело вырваться наружу. Он глубоко вдохнул, стараясь унять панику, и, не открывая глаз, произнёс:
— Кто ты?
Наступила тяжёлая, гнетущая тишина. Затем голос заговорил снова. Он казался одновременно близким и далёким, словно доносился из глубокой пещеры.
— Я тот, кто был здесь до начала вашего времени. Меня оставили на этой планете, когда на её поверхности ещё не было людей.
Гурадзе открыл глаза, стараясь сосредоточиться, но чёрный барьер перед ним колыхался, словно живой.
— Кто тебя оставил? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Голос ответил почти сразу, словно предвосхищая вопрос:
— Цивилизация, исчезнувшая задолго до появления ваших первых предков. Они создали меня, чтобы уничтожить этот мир. Земля для них была ошибкой, уродливым осколком, который нужно было стереть.
Гурадзе почувствовал, как задрожали его руки, но не позволил себе отступить.
— Почему ты всё ещё здесь? Почему они не уничтожили Землю? — спросил он, не сводя глаз с барьера.
Голос зазвучал громче и зловеще:
— Они не успели. Другие цивилизации узнали о моём существовании. Они пришли, чтобы забрать меня и использовать в своих целях. Но у них ничего не вышло. Я уничтожил их ещё в небе. Они сгорели, пытаясь приблизиться ко мне.
Гурадзе на мгновение замолчал, обдумывая услышанное. Его дыхание стало тяжёлым.
— Тунгусский метеорит?
Артефакт промолчал.
— Почему ты сейчас ослаблен? — осторожно спросил Гурадзе.
Барьер перед ним дрогнул, а голос стал низким и угрожающим:
— Я был погребён! Земля — это клетка! Она веками высасывала из меня силы, лишая возможности выбраться наружу! Но теперь, благодаря вашему вторжению, я снова на поверхности.
— Что тебе нужно? — выдохнул Гурадзе, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.
Голос стал тягучим, как густая тьма:
— Энергия! Живая энергия! Души! Это единственное, что может вернуть мне силу! Это то, что поддерживает меня сейчас!
Слова проникли в сознание Гурадзе, и он почувствовал, как его собственная энергия начала утекать тоненьким ручейком, словно артефакт пробовал её на вкус.
— Если я коснусь тебя? — тихо спросил он, не ожидая ответа.
Барьер дрогнул, и голос засмеялся — хрипло, гулко.
— Ты сгоришь, как и все до тебя. Но если ты выдержишь, то узнаешь больше, чем можешь себе представить.
Гурадзе закрыл глаза, мысленно давая себе обещания. Он попытается. Но сначала нужно понять, как защитить себя. Артефакт опасен, и каждый шаг к нему может стать последним.
Внезапно Гурадзе почувствовал, как его тело пронзила невидимая молния. Он вскрикнул, но звук застрял у него в горле. На мгновение всё вокруг исчезло. Ни карьера, ни Суховеева с группой, ни купола. Он стоял в пустоте, где время и пространство утратили смысл, а перед ним разворачивались сцены, словно отрывки из чужой памяти. Нет, не чужой. Это было будущее. Он увидел артефакт, установленный на массивном бетонном постаменте. Вокруг него стояли военные в чёрных шинелях, с непроницаемыми лицами и безразличными глазами. К артефакту под конвоем подводили людей. Осужденных, измученных, покорных. Когда первый из них приблизился, артефакт засветился. Яркий ослепительный свет поглотил человека, оставив после себя лишь пустоту. Артефакт вспыхнул сильнее, словно насытившись. Он сиял, дрожал, как живой, и его свет превращался в энергию, разрывавшую воздух.
Картина сменилась. Гурадзе увидел города, объятые пламенем, пылающий небосклон, разрываемый яростными вспышками. Океаны кипели, пар поднимался к небу, а огромные огненные стены сметали всё на своём пути. Он чувствовал боль, отчаяние, ужас. Миллионы людей кричали в его сознании. Он знал, что это не просто видение. Это было предупреждение.
«Романов знал», — пронеслось у него в голове. «Они знали. Им не нужна была защита или исследования. Им нужно было оружие. Более мощное, чем американская атомная бомба. Оружие, способное подчинить себе весь мир». Но это было не оружие, а абсолютное зло. Оно не поддавалось контролю.
Гурадзе сглотнул, его руки задрожали. Он отступил на шаг, отводя взгляд от артефакта, и направился к Суховееву. На его лице застыло выражение ужаса и решимости одновременно. Подойдя, он схватил Суховеева за руку.
— Капитан! — прозвучал голос Гурадзе, но не вслух.
Суховеев услышал его в своей голове, словно мысль, внезапно возникшую откуда-то извне.
— Мы должны уничтожить его здесь и сейчас. Командование не должно узнать об артефакте. Это опасно. Опасно для всего человечества.
Суховеев замер. Сначала он не понял, что происходит, но потом в его сознании зазвучал холодный, спокойный голос Гурадзе. Капитан отошёл на шаг, словно пытаясь встряхнуться, но ужас накрыл его, словно чёрный поток. Он увидел будущее. Перед ним развернулось то же, что и перед Гурадзе. Гибнущие города, тысячи людей, заживо сожжённых огненной стеной, кипящие моря, рёв и боль, которые невозможно заглушить. Он увидел военные трибуналы, где артефакт использовали как орудие казни. С каждой новой жертвой его свет становился всё ярче. Он видел, как страны вновь ополчаются друг на друга, как неизвестное оружие запускает в небо столбы огня и света, а затем обрушивает их на землю, уничтожая всё живое.
Суховеев почувствовал, что его ноги словно приросли к земле. Он стоял в оцепенении, его лицо покрылось испариной.
— Война! Снова война! И снова миллионы жизней!
Он видел всё это раньше — на фронте, в лагерях, в глазах умирающих товарищей. И думал, что пережил последнюю великую войну человечества. Потому что страшнее уже быть не могло. Человечество должно было понять. Но нет! Снова! Ради чего? Ради чьей-то власти?
— Значит, снова война? — глухо спросил он, не отрывая взгляда от земли. Его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — И снова люди будут убивать друг друга?
Он поднял голову, посмотрел на Гурадзе, и в его взгляде читалась мольба о другом исходе.
— Ты можешь это сделать? — наконец спросил он, пытаясь найти точку опоры в происходящем.
— Я должен коснуться артефакта, — тихо ответил Гурадзе, и на его лице отразилась странная смесь страха и осознания неотвратимости принятого решения. — Я смогу, я должен.
Суховеев молча смотрел на него, понимая, что от этого мальчишки, от его незаменимых способностей сейчас зависит не просто судьба их группы. От него зависело всё.
Гурадзе спускался в центр карьера, словно воин, идущий навстречу неизвестному врагу. Песок осыпался под его ногами, в воздухе раздавались глухие щелчки, похожие на электрические разряды. Его вытянутая вперёд рука дрожала, но не от страха, а от напряжения. Он чувствовал, как неведомая сила словно притягивает его к себе. Вторая рука была поднята высоко над головой, пальцы сложены в странный знак. Этот жест помогал сосредоточиться, защищал, создавал щит из его собственной энергии.
Чем ближе он подходил к артефакту, тем сильнее становилось давление. Воздух вокруг дрожал, становясь плотным, как вода. Каждый шаг отдавался гулом в голове, а свет, исходивший от камня в центре карьера, пульсировал, словно реагируя на приближение. Гурадзе почти физически ощущал, как некая сущность наблюдает за ним, выжидает, словно хищник, готовый к прыжку.
И вот он оказался всего в нескольких шагах от артефакта. Теперь Гурадзе понял, что это был не металл, не камень и не что-то созданное природой. Материал выглядел чужеродным, словно существовал вне привычных законов. Артефакт пульсировал, его свет становился то ярче, то тусклее, напоминая дыхание гигантского существа.
Гурадзе протянул руку, его пальцы задрожали, когда он коснулся поверхности. В этот момент всё взорвалось. Вспышка света была настолько мощной, что его отбросило назад, но сознание осталось на месте. Он больше не чувствовал своего тела. Перед ним вспыхнуло нечто иное, гораздо более могущественное.
— Ты посмел! — раздался голос. Это был не просто звук, а волна, которая заполнила всё его сознание.
Гурадзе почувствовал, как его разум словно выворачивается наизнанку и следует за ним, читает его мысли и страхи.
— Кто ты? — спросил он, стараясь сохранить равновесие в этом потоке.
— Я тот, кто был здесь до вас, — ответил голос. Голос звучал древним и всеведущим. — Я был создан, чтобы вершить судьбы миров. Я видел рождение звёзд и был свидетелем того, как целые цивилизации падали ниц перед моей мощью. Зачем ты здесь?
Гурадзе почувствовал, как внутри нарастает страх, но сдержал его.
— Меня оставили здесь как оружие. Жизнь на Земле была обречена, ты и сам это знаешь. Вы неразумны. Вы — микробы Вселенной. Жизнь на вашей планете должна была быть уничтожена.
Когда я уничтожил жизнь на Венере и Марсе, я разрушил Фаэтон.
И тут перед глазами Гурадзе замелькали видения. Он увидел Венеру, покрытую густыми лесами, и её океаны, отражающие солнечный свет. Затем он увидел Марс, сияющий зелёными равнинами и синими реками. Люди на этих планетах жили, строили, созидали, но их жадность привела к созданию артефакта. Он стал инструментом абсолютной власти, но они не смогли его контролировать.
Венера пылала в огне, её океаны испарились, а сама планета превратилась в безжизненную пустыню. Марсу была уготована та же участь. Гигантские огненные бури стерли с лица земли города, реки пересохли, а небеса окрасились в мертвенной-красный цвет.
— Следующей была Земля, — продолжал голос. — Но ваши предки оказались более приспособленными. Они смогли заточить меня, похоронив в недрах планеты. Однако сила, которой я обладаю, никуда не делась. Она ждала, и теперь я свободен.
— Ты не будешь свободен, — ответил Гурадзе. Его голос звучал твёрдо. — Ты слишком опасен.
— Ты не понимаешь, — произнёс голос, наполняя сознание Гурадзе яростью. — Я ключ. Я могу сделать ваш мир совершенным. Я могу искоренить хаос и привнести порядок. Но для этого мне нужна энергия, души.
— Ты не ключ, ты разрушение, — отрезал Гурадзе. Он почувствовал, как его собственная энергия начала сопротивляться давлению. — Ты лжёшь. Ты хочешь использовать нас, чтобы уничтожить.
— Ты слаб, — прошипел голос. — Ты всего лишь человек. Я сотру тебя, как стирал миллионы других до тебя.
И началась битва. Гурадзе почувствовал, как его разум столкнулся с чужой силой. Это была не физическая борьба, а противостояние энергий. Артефакт пытался поглотить его, вытянуть его душу. Но Гурадзе сопротивлялся. Он сосредоточился на своём внутреннем свете, на знаниях, полученных в центре, и направил эту силу обратно в артефакт.
Мир вокруг него засиял. Он видел сцены из далёкого прошлого, разрушение планеты, гибель цивилизаций. Ему казалось, что он находится в центре этого хаоса, но в его сознании пульсировала одна мысль: «Я не позволю».
С каждой секундой свет артефакта становился ярче, но Гурадзе чувствовал, что теряет форму. Голос становился тише, его угрожающая мощь исчезала.
— Тебе меня не победить! — с трудом прошептал голос.
— Я уже победил! — ответил Гурадзе. Он вложил в последние слова всю свою силу, и вдруг свет вокруг взорвался. Артефакт вспыхнул белым пламенем, а затем начал рассыпаться. Его гладкая поверхность пошла трещинами, а затем осыпалась чёрной крошкой. Раздался последний крик, похожий на рёв ветра, и всё стихло.
Купол, окружавший карьер, задрожал. Радужные линии начали растворяться, свет мерцал всё слабее, пока, наконец, не погас совсем. Над карьером снова раскинулось звёздное небо, а воздух стал чистым и прохладным.
Гурадзе медленно опустился на колени. Он тяжело дышал, но знал, что победил.
Когда купол исчез, над карьером снова раскинулось звёздное небо. Холодный ночной воздух ударил в лицо, пробуждая от напряжения последних минут. Суховеев, Магара и Червонец, не сговариваясь, бросились к центру карьера. Они спускались по песчаному склону, не обращая внимания на осыпающийся песок и колени, ободранные о камни.
Магара первым добрался до Гурадзе. Тот сидел на песке, покачиваясь, словно в полудрёме. Его ладони были перепачканы чёрной крошкой — остатками того, что ещё недавно было невероятной силой. Мальчишка сгребал угольные крошки в ладони, пропускал их сквозь пальцы, а потом снова собирал, словно боялся что-то упустить. Его взгляд был отрешённым, глубоким, словно он смотрел в другое время и в другом месте.
Магара опустился рядом и положил руку Гурадзе на плечо, но тот никак не отреагировал. Суховеев подошёл к нему, опустился на одно колено, внимательно посмотрел и тихо сказал:
— Ты победил, ты всё сделал правильно.
Гурадзе наконец поднял голову. Его взгляд встретился со взглядом капитана. В них было что-то странное. Не радость, не облегчение, а что-то большее, не поддающееся описанию. Глубина и усталость смешались с пониманием.
Магара усмехнулся, хлопнул Гурадзе по плечу и сказал:
— Да уж, парень, считай, ты его в рукопашной уделал. Кто в рукопашной не бывал, тот и на войне не был.
Червонец, подошедший следом, согласился и вместе с Магарой помог поднять Гурадзе на ноги. Тот покачнулся, но удержался на ногах, опершись на плечо Магары.
Суховеев обернулся, его взгляд упал на чёрную крошку, рассыпанную у их ног. Он нахмурился, словно о чём-то размышляя.
— Нужно её собрать, — сказал он. — Это вещественное доказательство. Нам придётся отчитываться перед командованием.
Гурадзе, опираясь на Магару, тихо произнёс, словно отвечая на незаданный вопрос:
— Это просто уголь. Он больше не опасен. Бесполезен. Командование не должно знать, что здесь произошло. Я чувствую, что артефакт был не единственным. На планете есть ещё.
Он постучал себя пальцем по виску и продолжил:
— Когда мы вернёмся, с моих воспоминаний снимут мнемограмму. Они всё увидят, и мне придётся отвечать за уничтожение артефакта.
Суховеев долго смотрел на него, словно пытаясь понять, о чём тот умолчал. Гурадзе помедлил и добавил:
— Мне нужен всего один день. Один день, чтобы сформировать и укрепить ложные воспоминания. Я смогу, но для этого нужно время.
Суховеев принял решение. Артефакт был слишком опасен, чтобы попасть в чужие руки, а мальчишке нужно было дать шанс.
— Группа, выдвигаемся в сторону Черноречья, — скомандовал он, поднимаясь на ноги. — Возвращение домой откладывается.
Они собрались и начали подниматься по склону. Тишина в карьере теперь казалась пугающе спокойной, словно это место снова стало забытым, каким оно было до появления артефакта. Но едва они достигли верхнего края, как позади раздался хриплый, слабый голос:
— Помогите!
Все разом обернулись. Из центра карьера к ним, пошатываясь, шёл экскаваторщик. Его походка была неуверенной, лицо бледным, но он шёл, держась за голову, словно только что очнулся от долгого кошмара. За ним, спотыкаясь, шли ещё двое рабочих. Они терли глаза, морщились, словно от яркого света, и не убирали рук от висков.
Экскаваторщик подошёл ближе, остановился и уставился на людей перед собой. Его взгляд метался от одного к другому, и наконец он заговорил хриплым, но всё же уверенным голосом:
— Мужики, вы кто? Что здесь было-то? В голове как отрезало! Мы у Нюрки с Черноречья самогон брали! Говорил я ей, что она туда чего-то лишнего добавляет!
Один из рабочих, подойдя ближе, закивал в знак согласия:
— Точно! Нюрка! Ну и я ей в ответ!
Суховеев молча смотрел на появившихся людей. Они выглядели измождёнными, но живыми. Живыми. Магара отвернулся, но его плечи подрагивали от беззвучного смеха. Червонец наконец не выдержал и громко расхохотался. Гурадзе, стоявший рядом, тоже улыбнулся, хотя на его лице всё ещё лежала тень усталости.
Суховеев усмехнулся. Эти трое даже не поняли, что побывали на волосок от смерти, но сейчас это не имело значения. Главное, что они вернулись. Живые. И это была их первая победа за долгий и мрачный день.
Суховеева, Гурадзе, Магару и Червонца ждало ещё много тёмных дел, от которых зависела безопасность не только страны, но и всего мира. Они были оперативниками специального отдела НКВД, которые каждый раз смотрели в лицо неизведанному. Но после событий у Черноречья мир уже никогда не будет прежним. Он стал другим, холодным, словно само время решило замереть в ожидании новой, ещё более разрушительной войны. Мир раскололся.