Корреспонденты “Ъ” съездили в Донбасс с волонтерами «Народного фронта»
В канун четвертой годовщины специальной военной операции специальный корреспондент “Ъ” Елена Черненко и фотограф Валерий Мельников съездили в Донбасс с гуманитарной миссией Общероссийского движения «Народный фронт». В пострадавшие от боевых действий регионы приезжают волонтеры со всей России, причем не только активисты «Народного фронта», но и сотрудники крупных российских корпораций. “Ъ” застал на месте группу добровольцев из «Газпрома».
Обитель и зло
Когда началась специальная военная операция (СВО), то 42-летний Алексей, водитель екатеринбургского подразделения «Газпрома», бывший десантник, сам пришел в военкомат записываться на фронт. «Для меня и многих моих друзей девиз "Никто кроме нас" на самом деле не пустые слова»,— говорит он. Но его не взяли — «сахар высокий».
Прошлой осенью Алексей увидел в рабочем Telegram-канале объявление о наборе сотрудников «Газпрома» волонтерами в Донбасс — в рамках совместной программы «Газпром профсоюза» и «Народного фронта». В тот же день он отправил заявку. Его и еще девять коллег из Екатеринбурга пригласили на сборы в конце января. Ради гуманитарной миссии все они взяли отпуск — кто-то потратил давно запланированный, кто-то взял за свой счет. А потом еще два дня добирались до Ростова, где собралось более 50 газпромовцев и 20 активистов «молодежки» «Народного фронта» со всей России. Несколько дней они обучались оказанию первой помощи с элементами тактической медицины и работали на складе — собирали продуктовые наборы. Часть из них так и остались помогать там, а самые смелые направились в ДНР и ЛНР.
Корреспонденты “Ъ” сопровождали группу волонтеров от «Газпрома» во время их выезда в одно из самых пострадавших от боевых действий мест — село Никольское под Угледаром.
Место сборов — общежитие на окраине Донецка, где разместили участников миссии. Условия проживания там — само по себе испытание. И дело даже не в обшарпанности здания и виды видавшей обстановке. В Донецке критическая ситуация с водоснабжением. До 2022 года вода поступала по каналу Северский Донец—Донбасс, водозабор из которого происходил на территории Славянска и Краматорска. Сейчас доступ к каналу с этих территорий перекрыт властями Украины.
Экстренно возведенный водовод из Ростовской области проблему не решает: в кране вода появляется раз в три-четыре дня, и то на несколько часов. Пить ее или готовить на ней не рекомендуется, она подходит только для технических нужд. Чистую воду волонтерам приходится покупать в пяти- и десятилитровых баклажках, которые они потом тащат на третий этаж общежития. Так что расходуют они ее очень экономно.
Распорядок дня у участников гуманитарной миссии совсем не отпускной: подъем в шесть утра, дежурные готовят завтрак, затем построение, инструктаж и по машинам. Ехать всего около 100 км, но путь занимает два часа, поскольку дорога совершенно убитая. Колонну сопровождает внедорожник с установкой радиоэлектронной борьбы: как будто к крыше прикрутили несколько перевернутых тазиков. Фронт вроде уже далеко, в нескольких десятках километров, но украинские дроны в этот район еще регулярно залетают. За несколько дней до приезда волонтеров и корреспондентов “Ъ” по селу как раз ударил беспилотник — снес хозяйственную постройку.
В Никольском находится Свято-Успенский Николо-Васильевский монастырь — одна из важнейших православных святынь Донецкой народной республики. В конце февраля 2022 года обитель заняли боевики нацбатальона «Айдар» (признан в РФ террористическим и запрещен), в середине марта его освободили российские войска, но еще почти два года в окрестностях шли бои. Все это время монахи и местные жители укрывались в стенах монастыря. Украинцы же утверждали, что в комплексе находятся лишь российские военные, и били по нему с высот Угледара.
Последствия обстрелов видны уже при подъезде к обители: позолота с куполов Свято-Успенского собора сбита, в барабанах под куполами — черные отверстия от снарядов, крыша обгорела. Памятник односельчанам, погибшим в Великой Отечественной войне, разрушен. На дороге, которая ведет к монастырю, до сих пор стоит подбитый танк. Т-72 — такие есть и у России, и у Украины. Почему-то я решила, что он должен быть украинским, и с любопытством рассматривала его. А потом увидела сбоку нарисованную белой краской букву V — и внутри все сжалось. Это был российский танк.
Внутри монастырь похож на натурную площадку для съемок фильма про апокалипсис.
От домового храма преподобного Сампсона Странноприимца и соседних зданий остались только стены, кровля паломнической гостиницы вот-вот обрушится, часть сестринского корпуса реконструкции не подлежит. Главный собор — копия Успенского собора Московского Кремля — чудом уцелел, но из-за поврежденных куполов и крыши богослужения пока проводятся только в нижнем храме, то есть в подвале. Там они проводились и во время обстрелов, не прекращаясь ни на день.
Восстановление монастыря на контроле администрации президента РФ, но работы продвигаются небыстро. Территория вокруг монастыря до сих пор не до конца разминирована, да и в целом обстановка в этой части Волновахского района еще небезопасная. Отец Иннокентий ведет волонтеров-газовиков в помещение бывшей пекарни, которую нужно освободить от мусора, и замечает на полу неразорвавшуюся натовскую кассетную противопехотную мину «Колокольчик». Такие на обитель массово сбрасывались с дронов. Батюшка смело берет черный железный цилиндр в руку: «Если вот тут вот ковырнуть, то она сдетонирует». Он делает характерное движение пальцем, будто желая продемонстрировать это на практике, но, слава Богу, ограничивается теорией.
Местные священнослужители в боеприпасах разбираются не хуже военных. «По этой постройке в основном били из "Градов". А в соседнюю, которую уже не восстановить, "Хаймарсы" попали»,— поясняет отец Иннокентий. Волонтер выносит из пекарни разорвавшуюся болванку от большого снаряда, на котором хорошо видна маркировка — M864. Американский.
Непростое дело
Но в основном добровольцы выносят из помещений бытовой мусор. Очень много мусора. Четыре полных тракторных прицепа за полдня: пустые банки, бутылки и консервы, тряпки, обувь, упаковки от таблеток и батареек, сломанную мебель, старые матрасы и батареи, балалайку без струн, атлас с давно не соответствующими реальности границами. А еще — резные деревянные кондитерские штампы, иконки, несколько Библий и церковные записки. Их бережно складывают в сторонке. В одной из записок женщина просит батюшку помолиться о том, чтобы ее сын нашел достойную работу. Это явно было еще до всего.
37-летний Сергей, сотрудник «Газпрома» из Санкт-Петербурга, лопатой гребет мусор в мешок, который держит его девушка Алина. Он давно занимается волонтерской деятельностью в рамках корпоративной добровольческой программы «Газпром профсоюза» и уже второй раз на миссии «Народного фронта». Как и Алексей, в начале СВО он ходил записываться на передовую, но не прошел медкомиссию. Тем не менее оставаться в стороне от происходящего Сергей не хотел и даже девушку свою к волонтерству привлек. Оба говорят, что поехали бы еще раз — потраченного отпуска им не жаль, они хотят помогать восстанавливать жизнь в новых регионах.
44-летнего Анатолия, начальника службы по эксплуатации газораспределительных станций и газового хозяйства «Газпром трансгаз Махачкала», на гуманитарную миссию привел христианский долг. «Я верю, что с меня будет спрос не только за мои действия, но и за мое бездействие. Если я понимаю, что кому-то нужна моя помощь, то не могу это проигнорировать. А здесь помощь очень нужна»,— объясняет он, снимая респиратор. Анатолий работает в подвале пекарни, где из-за прилета случился пожар. Теперь волонтерам нужно счистить сажу и копоть со стен и потолка. Работать приходится в защитных комбинезонах, очках и масках. И фактически в полной темноте. В подвале есть окошко, но через него как будто бы не поступают ни свет, ни свежий воздух.
На одной из стен волонтеры под слоем копоти обнаруживают образ православного святого. Это не икона, а просто рисунок на стене, но в этой сюрреалистичной обстановке находка выглядит мистической. Как луч надежды во мраке.
Вместе с Анатолием в подвале пекарни работают еще трое газпромовцев из Махачкалы, в том числе 51-летний мусульманин Ильяс — специалист по связям с общественностью. Остроту момента чувствуют все, и конфессиональная принадлежность тут не играет роли. «Мы воспитаны на нравственных принципах, включая сострадание к ближним. Люди, живущие здесь, для нас теперь ближние, поэтому я здесь»,— объясняет Ильяс.
У Анатолия и Ильяса по четверо детей. Их семьи, конечно, переживают, что они поехали в Донбасс, но относятся к их душевному порыву с уважением. Но волонтерская деятельность действительно небезопасна — участники гуманитарной миссии убедились в этом на следующее утро. Вместе с заместителем руководителя исполкома «Народного фронта» Владимиром Тараненко они посетили кладбище «Донецкое море». Здесь на «Аллее героев» похоронены известные защитники Донбасса, включая первого главу ДНР Александра Захарченко, комбатов Михаила Толстых (Гиви) и Арсена Павлова (Моторола), а также погибшие активисты «Народного фронта».
Владимир Тараненко подробно рассказывает газовикам про Николая Ковалева и Давида Соколова, чью машину в августе 2024 года в Курской области подбили ВСУ. Парни вывозили из-под обстрелов мирных жителей: Николаю было 22 года, Давид на год младше. Оба донецкие — и рванули в Курск, как только туда вторглись украинские войска. Оба награждены орденами Мужества — посмертно. «Они четко понимали, что их Родина — это Россия и что обратного пути нет,— Владимир Тараненко говорит это без пафоса, как констатацию факта.— Нам останется лишь помнить их и продолжать их непростое дело».
На связи
Вечером того же дня активистам «молодежки» «Народного фронта», приехавшим с гуманитарной миссией в ЛНР, показывают фильм о Николае Ковалеве и Давиде Соколове. Актового зала в небольшом общежитии Северодонецка нет, поэтому документалку включают на экране ноутбука. В фильме волонтеры еще живы — молодые, веселые парни. И только под конец приводится хроника того дня, когда они погибли. После просмотра многие выходят в коридор в слезах. Некоторые из координаторов и участников миссии знали погибших лично, да и сами не раз уже оказывались в ситуациях на грани. Один лишь по воле случая не оказался в той самой машине, в которой ехали Николай и Давид, двое других вышли из своей «Газели» за несколько минут до того, как по ней ударил украинский беспилотник.
Перед отходом ко сну — обязательная «рефлексия». В темноте волонтеры передают друг другу тусклый фонарик — и тот, у кого он оказывается в руках, делится впечатлениями о прошедшем дне. Чаще всего я слышу слово «усталость». В этот день группа работала на заготовке дров для одиноких пенсионеров из соседнего Лисичанска — рубили и парни, и девушки. Но едва ли не каждый говорит, что рад возможности помочь конкретным людям. «Когда видишь слезы благодарности в глазах бабушек и дедушек, то забываешь о ноющей спине»,— говорит молодая волонтерка.
Рано утром их вновь ждут в Лисичанске. Заявок от одиноких пожилых или малоподвижных людей у местной администрации много: кому окна утеплить, кому дров наколоть, кому воды или продуктов принести. 86-летняя Валентина Ивановна через знакомую передала просьбу заделать трещину в стене ее ветхого домишки, а еще починить ножки шифоньера, который вот-вот завалится вперед. Кроме волонтеров ей надеяться, по сути, и не на кого. Муж и сын давно умерли. Невестку и внуков весной 2022 года эвакуировали. «Приехал автобус, их быстро-быстро погрузили и куда-то увезли»,— вспоминает она. Где они теперь — пенсионерка не знает. На связь родные с тех пор так и не выходили. «Ёханая симка не работает»,— жалуется Валентина Ивановна. Раньше у нее был украинский сотовый номер, но украинский оператор перестал его обслуживать. Российская симка у нее уже есть, только некоторое время назад в Лисичанске по соображениям безопасности полностью отключили мобильную телефонию и интернет. В Москве у женщины живут племянники, но она не хочет их лишний раз тревожить.
Был еще сосед, который иногда помогал Валентине Ивановне по хозяйству, но он попал под обстрел, когда стоял в очереди за водой. «Долго не могли его нормально похоронить, эти сволочи все стреляли и стреляли. Только через три месяца на кладбище отвезли,— переживает она.— А я осталась совсем одна. Плохо, когда рядом никого».
На Валентине Ивановне бежевый халат, серый пуховый платок и цветастая косынка. Она немного стесняется, когда видит, что ее фотографируют: «Не подготовилась я, приоделась бы». Но общается с волонтерами и журналистами женщина охотно — чувствуется, что ей не с кем даже просто поговорить. Она переехала в Лисичанск из Орловской области еще в советские годы вслед за мужем. В родном Липецке была свинаркой. «Заслуженной»,— добавляет пенсионерка. В Лисичанске обучилась на геолога, изучала местные рудники, за что тоже была удостоена наград. Грамоты и благодарности женщина хранит в серванте, в красивой, но уже потертой красной папке. Рядом на небольшом столике — стопка фотографий ее родных, детские рисунки и выцветшие вырезки из газеты о домашнем самолечении «Бабушка. Рецепты от 100 бед».
«Со стенами беда, они разъезжаются»,— озабоченно говорит один из волонтеров, осмотрев трещину. Она растянулась фактически с потолка до пола. Парни отправляются в строительный магазин за штукатуркой. На капитальный ремонт у них нет ни сил, ни средств, но косметический сделают.
Ивану 19 лет, он из Курска, учится на кадастрового инженера, в «Народном фронте» с августа 2024 года. В ЛНР приехал, «потому что благодарен тем, кто помогал Курской области» — и сам хочет помогать. «Мы там, где нужна наша помощь, а здесь она многим нужна»,— говорит он. Родители одновременно и волнуются за него, и гордятся им. На вопрос: «А тебе самому не страшно?» — Иван отвечает, что он и в Курске занимался волонтерской деятельностью, а там местами опаснее было. «Ну а в целом чувство востребованности нашей работы перекрывает страх»,— добавляет Иван.
Екатерине тоже 19 лет, она из Донецка, но уже много лет живет в Ялте, учится на историка, о «Народном фронте» узнала в вузе. Для нее это уже вторая гуманитарная миссия в Донбасс — и явно не последняя. Екатерина делится, что такие поездки помогают познать свои сильные и слабые стороны. Так, она убедилась, что достаточно чувствительна и многое пропускает через себя. Ей тяжело видеть, в каких условиях живут люди в ее родном регионе и в каком сейчас состоянии освобожденные города, некоторые из которых она помнит довоенными. Но в то же время Екатерина поняла, что в нужный момент может справиться с эмоциями и сконцентрироваться на поставленных задачах. Пока парни заделывают стену, она вместе с другими девушками моет окна, выметает ковры и вытирает пыль. «Очень мотивирует то, как нас встречают те, кому мы помогаем. Мы не можем их подвести»,— говорит она.
Как раз в этот момент Валентина Ивановна предлагает активистам пообедать кашей или хотя бы хлебом с маслом. Они не ели с раннего утра, но отвечают, что сыты. В холодильнике у пенсионерки одна кастрюлька, полпачки масла, начатая банка с баклажанной икрой, две банки тушенки и пакет с лекарствами. Пообедать волонтеры смогут потом: в «Газели» их ждет большая кастрюля с гречкой с кукурузой. Правда, все приготовлено еще с утра в общежитии и давно холодное, но никто не жалуется. На перекус есть всего 15 минут, до наступления темноты надо успеть обойти еще несколько адресов.
Римма Викторовна ждет их с утра. Ей всего 63 года, но у нее сильно болят суставы, поэтому она уже больше двух лет не спускалась на улицу с пятого этажа. Лифт в доме есть, но давно не работает, а тут новая напасть, с приходом холодов перемерз водопровод. До этого воду давали раз в два-три дня, и женщина успевала набирать баклажки, но за неделю все запасы иссякли.
Она родом из Лисичанска, но много лет проработала геодезистом на Сахалине, где и застала распад СССР. В середине 1990-х вернулась домой, украинское гражданство в дополнение к полученному ранее российскому оформлять не стала, ограничилась видом на жительство. Говорит она частично на суржике, как и многие здесь. В городе у нее есть сестра, но та тоже болеет и с тяжелыми работами помочь не может. Волонтеры забирают у женщины пустую тару и спускаются в соседний подвал, где из врезки в трубу можно набрать воду. А затем тащат тяжелые емкости наверх.
Римма Викторовна им очень благодарна. «Скажите, куда о них хороший отзыв написать, я напишу, ребятки молодцы»,— говорит она корреспондентам “Ъ”. Пока волонтеры носят воду, женщина ждет на кухне. Из ее окна видны две соседние девятиэтажки, по которым в апреле 2025 года ударили «Хаймарсы». У одного здания фактически отсутствует верхний этаж, у второго — торец верхнего этажа. Минно-взрывные травмы и множественные осколочные ранения тогда получили четверо мирных жителей, включая двух девочек-близняшек. У Риммы Викторовны взрывной волной выбило все стекла. Сама она в момент удара сидела на кухне, но сбоку от окна и чудом не пострадала. Соседи помогли заделать окна клеенкой. Так она и жила до октября, пока дом не остеклили заново.
В Лисичанске у подъездов многих пострадавших домов стоят новые рамы со стеклами, но ремонт идет медленнее, чем хотелось бы местным жителям, строителей не хватает. Римма Викторовна рада, что ее родной Лисичанск теперь российская территория, и очень надеется, что город скоро восстановят, а бытовые условия наладятся. «Все всё понимают и знают, что это будет небыстро, но от разрухи многие уже устали. Очень хочется еще пожить хорошо»,— говорит она. Весной Римма Викторовна хотела бы съездить в Краснодар — заменить коленные суставы. Кажется, что женщина больше переживает не из-за дороги или операции, а за то, как она спустится вниз без лифта. Но волонтеры и с этим обещают помочь.
Елена Черненко, Донецк, Никольское, Северодонецк—Лисичанск
Держите новости при себе. Присоединяйтесь к Telegram «Коммерсанта».