💽 Из Истории Музыкальной Индустрии
Весна 1911 года вступала в свои права, заливая Москву ярким, но ещё прохладным солнцем. На Петровке, среди модных лавок и кондитерских, выделялась витрина с гордыми позолоченными трубами граммофонов. Это был магазин И.Ф. Мюллера, настоящий храм звука для столичной интеллигенции и любителей новейших технических достижений.
Как раз в один из таких дней в магазин вошёл солидного вида господин, в добротном пальмерстоне и с тростью. Его уверенность выдавала в нём человека, знающего толк в качественных вещах. Обойдя прилавки с новинками, он обратился к миловидной барышне-продавщице:
– Будьте добры, подберите мне две пластинки с трелями соловья в записи Акционерного Общества «Граммофон».
– Сейчас, сударь, – кивнула барышня и, достав две блестящие чёрные пластинки в фирменных конвертах, аккуратно завернула их в плотную бумагу. – С вас четыре рубля пятьдесят копеек.
Господин, уже достававший портмоне, замер.
– Простите, но, кажется, здесь недоразумение. На конверте обозначена цена в два рубля ровно. А вы с меня просите по два двадцать пять.
– Так точно, сударь, – вежливо, но твёрдо ответила продавщица. – Но теперь цены повышены так как Акционерное Общество «Граммофон» уплачивает авторский гонорар, и эта надбавка – его прямое следствие.
На лице покупателя застыло выражение крайнего изумления, быстро сменившееся лукавой усмешкой. Он прищурился и, сделав паузу для большего эффекта, произнес:
– Позвольте, барышня, но ваш довод повергает меня в недоумение. Неужели авторский гонорар уплачивается… соловью?
В магазине на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением из-за ширмы, где кто-то прослушивал новую пластинку. Барышня покраснела. Логика клиента была, с житейской точки зрения, безупречной. Что может быть нелепее, чем платить гонорар птице? Смущённая и не найдясь, что ответить, она сдалась.
– Что ж, сударь, вы, пожалуй, правы, – вздохнула она и пробила чек по старой цене. – Четыре рубля с вас.
Этот забавный казус, о котором потом с улыбкой рассказывали сотрудники магазина, был чем-то большим, чем просто курьёзом. Он стал живой иллюстрацией грандиозного сдвига, произошедшего в российском законодательстве. Дело в том, что случилось это в самые последние дни марта 1911 года – буквально через несколько дней после вступления в силу нового «Закона об авторском праве».
Этот закон был первым в России, который попытался угнаться за стремительным технологическим прогрессом. В его тексте впервые прозвучали слова, ещё недавно казавшиеся футуристическими: «фонограф», «граммофон», «грампластинка». Законодатели, наконец, признали, что творчество – это не только написанная партитура или литературный текст. Это и вдохновенное исполнение артиста, и кропотливый труд звукоинженеров, и крупные инвестиции фабрикантов. Впервые закон учёл интересы не только автора музыки, но и исполнителя, чей талант оживлял ноты, и производителя, чья техника и капитал давали этому исполнению вечную жизнь на шеллачной пластинке. Те самые «авторские», которые попытались взять с покупателя соловьиных трелей, и были частью этой новой, сложной системы правоотношений.
Конечно, сам лесной соловей своего гонорара так и не получил. Но благодаря этому новому закону его коллеги по цеху – великие певцы, виртуозные музыканты теперь могли на законных основаниях требовать плату за тиражирование своего искусства. Так что, сам того не ведая, находчивый покупатель с Петровки вступил в короткий диалог не с продавщицей, а с самой Эпохой, которая только училась говорить на языке авторских прав.
Александр Тихонов
🔈