Генерал Пауль фон Гинденбург (начальник германского Генерального штаба)
В своих мемуарах пишет : «Что касается кампании 1917 года, то мы находились в раздумьях относительно того, с какой стороны придет главная угроза: с Запада или Востока. С точки зрения численного превосходства, представлялось, что бОльшая угроза находится на Восточном фронте. Мы должны были ожидать, что зимой 1916-1917 гг., как и в прошлые годы, Россия успешно компенсирует потери и восстановит свои наступательные возможности. Никаких сведений, которые бы свидетельствовали о серьезных признаках разложении русской армии, к нам не поступало. К тому же опыт научил меня относиться к таким донесениям очень осторожно, вне зависимости от того, из какого источника и когда они исходят.
…. арсеналы оружия, боеприпасов и военной техники были больше, чем даже при мобилизации, — значительно больше, чем имелись весной 1915 или 1916 года. Впервые военные поставки из-за рубежа стали прибывать в существенном объёме. Управление войсками улучшалось с каждым днём, армия была сильна духом. Если бы тыл сплотился, то русская армия могла бы развить давление, которое сделало бы возможной победу союзников к концу 1917 года».
Генерал Эрих Людендорф (с 1916 года получил звание 1-го генерал-квартирмейстера и совместно с Гинденбургом возглавил Верховное Главнокомандование, фактически сосредоточившее в своих руках всю военную и гражданскую власть в стране)
«Так как русские не перешли в наступление, то весной 1917 года, несмотря на всю серьезность обстановки на Западном фронте, нам не пришлось переживать такого общего кризиса, какой мы пережили в сентябре 1916 года. Я отнюдь не являюсь сторонником бесполезных обсуждений, но я все же должен дать себе отчет в том, как сложилась бы обстановка, если бы русские в апреле или мае перешли в наступление и одержали хотя бы незначительные успехи. Мы оказались бы тогда, как осенью 1916 года, втянутыми в чрезвычайно тяжелую борьбу. Наличность боевых припасов у нас также значительно бы понизилась. Когда теперь я мысленно прикраиваю русские июльские успехи на апрель или май, то я с трудом себе представляю, как бы верховное командование вышло из создавшегося положения. В апреле и мае 1917 года, несмотря на одержанную победу на р. Эн и в Шампани, только русская революция спасла нас от гибели».
Уинстон Черчилль (Британский политический деятель)
«Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Её корабль пошёл ко дну, когда гавань была в виду. Она уже претерпела бурю, когда всё обрушилось. Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления окончились; снарядный голод побеждён; вооружение притекало широким потоком; более сильная, более многочисленная, лучше снабжённая армия сторожила огромный фронт; тыловые сборные пункты переполнены людьми… Никаких трудных действий больше не оставалось: оставаться на посту; тяжёлым грузом давить на широко растянувшиеся германские линии; удерживать, не проявляя особой активности, слабеющие силы противника на своём фронте; иными словами – держаться; вот всё, что стояло между Россией и плодами общей победы… В марте Царь был на престоле; Российская империя и русская армия держались, фронт был обеспечен и победа бесспорна.
Британский генерал Нокс (в годы Первой мировой войны, был военным наблюдателем в Русской Императорской армии)
«Перспективы кампании 1917 года были ещё более блестящими, чем прогнозы летней кампании, делавшиеся в марте 1916 года. Русская пехота устала, но меньше, чем двенадцать месяцев назад. Арсеналы оружия, боеприпасов и военной техники были, почти по каждому виду, больше, чем даже при мобилизации — много больше тех, что имелись весной 1915 или 1916 года. Управление войсками улучшалось с каждым днём. Армия была сильна духом.
Нет сомнений, что если бы тыл сплотился… русская армия снискала бы себе новые лавры в кампании 1917 года и, по всей вероятности, развила бы давление, которое сделало бы возможной победу союзников к концу этого года»
Венгерский граф Иштван Бетлен (в 1920-е годы премьер-министр Венгрии)
«Если бы Россия в 1918 году осталась организованным государством, все дунайские страны были бы ныне лишь русскими губерниями. Не только Прага, но и Будапешт, Бухарест, Белград и София выполняли бы волю русских властителей. В Константинополе на Босфоре и в Катарро на Адриатике развевались бы русские военные флаги», – признался в 1934 году канцлер Венгрии граф Бетлен
Генерал Гюнтер Блюментрит (немецкий офицер, участник Первой и Второй мировых войн, генерал пехоты, кавалер Рыцарского креста с Дубовыми листьями)
"Во время первой мировой войны мы близко познакомились с русской царской армией. Я приведу малоизвестный, но знаменательный факт: наши потери на Восточном фронте были значительно больше потерь, понесенных нами на Западном фронте с 1914 г. по 1918 г. Русский генералитет тогда качественно уступал немецкому, и тактика огромных армий в наступлении была негибкой. Зато в обороне русская армия отличалась замечательной стойкостью. Русские мастерски и очень быстро строили фортификационные сооружения и оборудовали оборонительные позиции. Их солдаты показали большое умение вести бой ночью и в лесу. Русский солдат предпочитает рукопашную схватку. Его физические потребности невелики, но способность, не дрогнув, выносить лишения вызывает истинное удивление. Таков русский солдат, которого мы узнали и к которому прониклись уважением еще четверть века назад".
П.Н. Милюков (лидер партии Кадетов, участник заговора против императора Николая II)
«Мы знали, что весной предстояли победы русской армии. В таком случае престиж и обаяние царя в народе снова сделались бы настолько крепкими и живучими, что все наши усилия расшатать и свалить престол самодержца были бы тщетны. Вот почему и пришлось прибегнуть к скорейшему революционному взрыву»
Адольф Гитлер (участник Первой мировой войны, в 1930-40-х года лидер Третьего Рейха)
Так он писал в 1916 году : «Победу России можно было оттянуть – но по все человеческим предвидениям она была неотвратима».