Мы с Антоном познакомились в 2009 году на дне рождения общего друга. Я пришла с подругой, он — с компанией коллег. Я сразу обратила на него внимание — высокий, симпатичный, с добрыми глазами. Он подошёл познакомиться, мы разговорились и не заметили, как пролетел весь вечер.
Через год он сделал мне предложение. Красивое, с цветами, кольцом и рестораном. Я сказала «да», не раздумывая. Свадьба была в 2010 году — скромная, но очень душевная. Мы были счастливы.
Первые годы брака были идиллическими. Мы много работали, копили на квартиру, путешествовали, строили планы. Антон был заботливым, внимательным, любящим. Я думала, что мне повезло.
Мы планировали детей. Через год после свадьбы начали пытаться. Месяц, второй, третий — ничего. Год, два, три — ничего. Я начала волноваться. Антон успокаивал: «Не переживай, всему своё время».
Мы обследовались. Сдавали анализы, ходили по врачам, проверялись в разных клиниках. Диагноз поставили мне: бесплодие. Врождённая патология, шансы на беременность минимальны.
Я рыдала ночами. Антон обнимал меня, утешал: «Ничего, проживём вдвоём. Главное, что ты у меня есть. Дети — не главное».
Я была благодарна ему за эти слова. Думала, что он действительно так считает. Что наша любовь сильнее всего.
Свекровь, Нина Петровна, всегда относилась ко мне настороженно. Я была для неё чужой — не из их круга, не с их достатком, не с их образованием. Она терпела меня ради сына, но любви между нами не было.
После того, как она узнала о моём диагнозе, отношение стало откровенно холодным. Она редко приезжала, редко звонила, на вопросы о внуках отвечала молчанием или переводила тему. Я списывала на возраст, на характер. Не хотела думать о плохом.
В 2023 году мы поехали к ней на дачу помогать с урожаем. Антон возился в саду, я помогала на кухне — чистила овощи, мыла посуду, готовила обед. Свекровь сидела на веранде, пила чай и наблюдала за нами.
В какой-то момент я вышла на крыльцо подышать. День был жаркий, на кухне душно. Я остановилась за углом, прислонилась к стене и вдруг услышала голоса. Они сидели на веранде, думали, что я в доме.
— Сынок, сколько можно? — говорила Нина Петровна. — Тебе уже сорок лет. Ты хочешь остаться без наследников?
— Мам, я же говорил, Катя не может. Мы это уже обсуждали сто раз.
— А ты с ней разведись и найди другую. Которая сможет родить.
— Я люблю её.
— Любовь любовью, а род должен продолжаться. Я старая, мне внуков хочется. Посмотреть на них, понянчить. А она пустая. Бесплодная. Зачем тебе такая?
— Мама, не смей так говорить.
— А что мне молчать? Я тебе добра желаю. Подумай, сынок. Есть же женщины, которые родят. Которые смогут дать тебе детей. А она… пустоцвет.
— Я не брошу её. И не проси.
— Дурак ты, — вздохнула мать. — Проживёшь всю жизнь с пустой бабой. А я буду знать, что род наш прервался. Что некому будет фамилию продолжить.
Я стояла за углом и не могла пошевелиться. Слёзы текли по щекам, но я не замечала. В голове стучало: «Пустая», «Бесплодная», «Пустоцвет». Слова жгли, как огнём.
— Мама, хватит. Я не хочу это обсуждать.
— А что ты хочешь? Чтобы я молчала и смотрела, как ты губишь свою жизнь? У неё детей не будет. Никогда. Ты это понимаешь?
— Понимаю. И мне всё равно.
— Врёшь. Не всё равно. Ты просто боишься признаться.
Я отошла от крыльца, зашла в дом, закрылась в туалете и проплакала там час. Сидела на краю ванны, зажимала рот рукой, чтобы не закричать. Потом умылась холодной водой, привела себя в порядок и вышла, как ни в чём не бывало.
Вечером мы уехали. В машине я молчала. Смотрела в окно, на проносящиеся мимо поля и деревья, и думала. Антон спрашивал, что случилось, я отмалчивалась. Говорила: «Устала».
Дома, когда дети уснули, я сказала:
— Я слышала ваш разговор с матерью.
Он побледнел. Сильнее, чем тогда, в кабинете. Прямо побелел.
— Какой разговор?
— Про то, что я пустая. Про то, что тебе нужна другая. Которая родит.
— Катя, я не говорил так.
— Твоя мать говорила. А ты молчал. Не защитил меня.
— Я защищал тебя. Я сказал, что не брошу.
— Недостаточно. Ты должен был сказать, что я — твоя жена. Что ты меня любишь. Что тебе не нужны дети, если они не от меня.
— Я так и сказал.
— Ты сказал, что любишь. А про остальное молчал.
Я ушла в спальню и закрылась.
Мы не разговаривали три дня. Он пытался подойти, я отворачивалась. Дети спрашивали, что случилось, я говорила: «Ничего, родители устали».
На четвёртый день он пришёл, сел на край кровати.
— Катя, я люблю тебя. Мне никто не нужен. Ни дети, ни наследники, ни продолжение рода. Только ты.
— А твоя мать?
— Мать — это мать. Я не могу её изменить. Но я могу не слушать её. Я могу поставить её на место.
— Ты будешь жалеть потом.
— Не буду. Я всё решил. Если ты захочешь, мы можем взять ребёнка из детдома. Усыновить. Я не против.
Я посмотрела на него. В глазах была искренность, боль, надежда.
— Ты правда этого хочешь?
— Правда. Лишь бы ты была рядом.
Я поверила ему. Снова. Может, потому что хотела верить. Может, потому что любовь сильнее страхов.
Мы подали документы на усыновление через год. Взяли мальчика, трёх лет, из детдома. Назвали Мишей. Антон души в нём не чает, носит на руках, играет, воспитывает.
Свекровь сначала была против. Говорила: «Чужой, не родной». Но когда увидела Мишу, когда он назвал её бабушкой, растаяла. Теперь приезжает каждую неделю, возит подарки, балует.
А я смотрю на них и думаю: семья — это не кровь. Семья — это любовь. Мы это доказали.
Но каждый раз, когда свекровь приезжает, я вспоминаю тот разговор. Те слова. «Пустая». «Бесплодная». «Пустоцвет». Они жгут мне душу до сих пор. Я не могу их забыть.
И каждый раз, глядя на Мишу, я думаю: он мой сын. По-настоящему мой. Не важно, что не родной.
А та женщина, которая могла бы родить Антону детей… её нет. И не будет. Потому что он выбрал меня.