Есть ученые, которые создают теории. А есть те, кто создает миры. Владимир Иванович Вернадский принадлежал ко вторым. Минералог, кристаллограф, геохимик, радиогеолог — он умудрился объять науку целиком, да так, что коллеги шутили: "Владимир Иванович в своем лице как бы представляет всю академию". И это в прямом смысле: в 1938–1939 годах 75-летнего Вернадского официально включили в состав академии сразу по трем отделениям — геолого-географических, химических и физико-математических наук, и одновременно он участвовал в работе биологического отделения. Случай беспрецедентный.
Но главное свое детище — учение о ноосфере — Вернадский создал не в тиши кабинетов, а в водовороте войн, революций и личных драм. И, как часто бывает с гениями, поняли его далеко не сразу. "Царство моих идей впереди", — записал он в дневнике в 1931 году. И оказался прав.
Слушатели из Сорбонны
История термина "ноосфера" началась в Париже. В 1922–1923 годах Вернадский читал лекции в Сорбонне. Излагал свои взгляды на биосферу, на роль живого вещества в жизни планеты, на преобразующую деятельность человечества. Среди слушателей оказались двое французов — философ Эдуард Леруа и палеонтолог Пьер Тейяр де Шарден.
Идеи русского ученого зацепили их настолько, что они начали собственные исследования. В 1927 году Леруа ввел понятие "ноосфера" (от греч. noos — разум), обозначив им сферу разумной человеческой деятельности, влияющей на геологические процессы. Вернадскому термин понравился, он стал активно использовать его в своих работах, наполнив собственным, более глубоким содержанием.
Для Вернадского ноосфера была не философской абстракцией, а неизбежным этапом эволюции биосферы. "Для меня ноосфера – не фикция, не создание веры – а эмпирическое обобщение", — писал он. Когда ум человека становится огромной геологической силой, когда научная мысль охватывает всю планету, биосфера закономерно переходит в новое состояние. Это "синтез природного и исторического процесса".
Звучит красиво, но одновременно и пугающе. Вернадский видел это еще в 1944 году, в разгар войны, когда писал свою последнюю статью "Несколько слов о ноосфере". Человечество, взятое в целом, становится мощной геологической силой. Вопрос только в том, куда эту силу направит.
Вдруг — радиостанция Судного дня
18 января 2026 года в эфире загадочной радиостанции УВБ-76, известной как "радиостанция Судного дня" или "Жужжалка", прозвучало нечто странное. На частоте 4625 кГц, где обычно слышно только монотонное жужжание, мужской голос зачитал: "НЖТИ 97281 НООСФЕРА 5176 3559".
Радиолюбители, десятилетиями мониторящие эту частоту, схватились за голову. УВБ-76 — объект легендарный. Работает почти полвека, предположительно принадлежит военным, и иногда передает короткие закодированные сообщения — наборы букв, цифр, изредка осмысленные слова. В обычные дни — одно-два сообщения. В моменты военных учений или международных обострений — до восьми в сутки.
Среди переданных ранее слов встречались: "пожарник", "ботва", "раекориал", "люэсобаул", "беззлобие", "хрюкостяг". Но "ноосфера" — это уже нечто иное. Термин, придуманный философами и подхваченный академиком, вдруг оказался в военном шифре.
Что это значит? Официальных комментариев нет и не будет. Можно лишь гадать: то ли это просто случайный набор из списка кодовых слов, то ли действительно сигнал, адресованный тем, кто знает, что за этим стоит. Но сам факт: слово Вернадского прозвучало на частоте, которую связывают с ядерным сдерживанием.
А что сегодня с ноосферой?
Пока "Жужжалка" шлет загадки, наука движется своим путем. И здесь тоже есть пересечения с идеями Вернадского, пусть и не всегда прямые.
В декабре 2025 года завершили испытания спутниковой группировки "Ионосфера". Четыре аппарата "Ионосфера-М" теперь изучают самый верхний слой атмосферы — ионосферу. Это та самая "оболочка", которая непосредственно взаимодействует с космическим пространством, где полно заряженных частиц и где рождаются полярные сияния.
Зачем это нужно? Чтобы строить трехмерные модели, понимать, как ионосфера реагирует на природные явления и деятельность человека. То есть фактически — изучать ту самую сферу, где природное и человеческое переплетаются. Вернадский бы одобрил.
А в начале февраля 2026 года "Известия" собрали яркие достижения российских ученых ко Дню науки. Там и рентгеновская карта Вселенной от обсерватории "Спектр-РГ" (2,2 тысячи объектов — нейтронные звезды, черные дыры, остатки сверхновых), и "санитарные молекулы" для солнечных батарей, повышающие КПД до 25%, и даже "супергеройский пластырь" с микрокамерами для заживления ран.
Все это — та самая научная мысль, о которой говорил Вернадский. Та, что становится геологической силой. Только теперь она еще и космическая.
Кто развивает идеи сегодня
Идеи ноосферы не забыты. В России, например, существуют целые научные школы: петербургский ноосферизм (профессор А.И. Субетто), исследования живой материи и феноменологии ноосферы (А.А. Яшин) . Ученые пытаются уточнить само понятие, расширить его до космических масштабов, связать с семантическим полем, с интеллектом Космоса.
Академик В.П. Казначеев, например, писал: "Если учесть... гипотезу Н.А. Козырева, объединить идеи Н.И. Кобозева, В.И. Вернадского, К.Э. Циолковского, то можно сделать вывод, что интеллект Космоса присутствует постоянно, и мы являемся его частным проявлением".
Звучит почти мистически, но это — научный поиск. Попытка понять, где кончается биосфера и начинается сфера разума. И есть ли у этого разума границы.
Есть и практики. Например, украинский бизнесмен Макс Поляков назвал свой инвестиционный фонд Noosphere Ventures . Вкладывается в космические стартапы, аэрокосмическую компанию Firefly, спутниковые данные. Объясняет просто: "Мы являемся той группой людей, которая думает о человечестве, смотрит на космос только потому, что хочет оттуда защитить Землю". Вернадский, напомним, тоже думал о космосе. Только тогда это называлось "философией", а теперь — "венчурными инвестициями".
Вернадский умер в январе 1945 года, не дожив нескольких месяцев до Победы. Он успел увидеть начало ядерной эры (в 1910-м он, кстати, писал докладную Николаю Второму о необходимости работ по урановому проекту ), но не застал ни полетов в космос, ни интернета, ни "радиостанции Судного дня", передающей в эфир его термин.
Что бы он подумал, узнав, что слово "ноосфера" спустя 80 лет после его смерти прозвучало на военной частоте? Порадовался бы, что идея живет? Или ужаснулся бы, что разум стал инструментом геополитических игр?
Мы не узнаем. Но сам факт показателен: идеи Вернадского вышли далеко за пределы научных кабинетов. Они теперь везде — в спутниковых группировках, в шифровках, в стартапах, в философских спорах. "Царство моих идей впереди" — сказал он. Похоже, оно наступило.
Как думаете: термин "ноосфера" на радиостанции УВБ-76 — случайность, код или знак того, что военные всерьез интересуются наследием Вернадского? И вообще — есть ли у сферы разума шанс победить сферу хаоса?