- Ну что, девчонки, хотите посмотреть, как макароны продувают? – слесарь пьяно посмеивался и конвульсивно подмигивал левым глазом, будто на что-то намекая.
Конечно, хотим. Жгучее любопытство пересилило и природную девичью осторожность, и строгие мамины запреты не ходить в неизвестные места с незнакомцами, особенно такими подозрительными. Уловив нашу заинтересованность, Савельич продолжил:
- Только разом, пока Куча не вернулась.
Он махнул рукой, и мы, стайка пятнадцатилетних девчонок, гурьбой полезли вслед за ним по гулкой чугунной лесенке XIX века. Лестница подозрительно пошатывалась, не очень опрятный старичок окуривал нас своим перегаром. Но любопытство было сильнее.
Когда ещё такая возможность представится узнать самую волнующую тайну нашего времени. Мне отец, подписывая по пятницам дневник и видя плохую оценку, всегда назидательно говорил:
- Будешь плохо учиться, пойдёшь на макаронную фабрику макароны продувать!
А если вдуматься, ведь и правда: как в длинных любительских макаронах получаются отверстия на всю длину? Макароны – это не металлические трубы, их не скатаешь из плоского листа.
Об этом я задумывалась всякий раз, приходя в макаронный цех и видя там, в тёмном углу, подсвеченном робким светом из подслеповатого пыльного окошка длинные, свисающие с потолка, с высоты второго этажа «сопли» серых макарон. Добравшись до низу они уже подсыхали и работница, стоящая на конвейере, подхватывала их и нарезала в размер. Куда отправлялись по резиновой ленте транспортёра готовые макароны, мы так и не узнали.
Я помню только, что, очутившись в цеху в первый раз, мы озадаченно брали толстые трёхлинейные палки серых любительских макарон и рассматривали их на просвет: КАК???
Как в макаронах образуются эти каналы???
Тут, чтобы не прерывать дальнейший рассказ, следует сделать небольшое отступление, из которого будет понятно, как мы, школьницы, очутились на макаронной фабрике, да ещё в такой «неформальной» обстановке.
Дело в том, что в то, ещё советское время, начиная с восьмого класса один день в неделю мы не учились в полном смысле этого слова. Не сидели за партами и не отвечали уроки. По четвергам у нас была профориентация.
В восьмом классе мы всей параллелью ходили на завод, где учились работе на токарных станках. Это были настоящие станки. И резали мы настоящие болты из настоящих металлических прутков. А у кого станок позволял, те и резьбу нарезали. Всё как у больших. Разве что стояли эти станки в светлом и чистом учебном цеху.
Сейчас бы маменьки раскудахтались: как так, ведь чадунюшке может и пальчик отрезать, и вообще покалечить малыша. Но, видимо, тогда время было другое. Потому, что ни у кого из родителей и мысли не возникало как-то воспрепятствовать. Болты тачали и будущие пролетарии, и дипломаты.
С девятого класса направления профориентации размножились. Можно было выбрать специализацию. Выбор был богат. От штукатура и каменщика до продавца и кондитера.
При слове кондитер нам рисовались эклеры, безе и прочие радости по 22 копейки за штуку в неограниченном количестве. Но судьба любит пошутить. И, как тот мужик из анекдота, который от глухого Хоттабыча получил вместо желаемого «большой теннис», мы отправились набираться кондитерского профмастерства на макаронку.
Стояла она на окраине города в компании тюрьмы и заброшенного храма, из которого к тому времени выселили краеведческий музей, а в божеский вид так и не привели.
Комплекс околореволюционных зданий источавший на всю улицу ароматы ванили и ещё чего-то приторно-сладкого, гостеприимно пропустил нас через проходную.
На макаронке мы попали во власть к грубой и неприятной женщине. Имя её за дальностью лет я забыла. Среди рабочих она носила гордое прозвище «Куча». Почему – не знаю. Кажется, она была технологом. Каждое занятие она заставляла нас переписывать унылые и бесконечные, как макароны, технологические карты. Отбатрачив положенное, мы шли практиковаться в профессии.
На макаронке действительно был кондитерский цех. Правда, делали в нём только вафельные торты. Знаменитый «Полярный» с белым медведем, шоколадный и ещё какой-то. Всё производство было полностью ручным за исключением промазывания и обрезания вафель в размер.
Разделённые на тортики вафельные брикеты попадали на линию, подобную той, по которой в столовой ездят подносы с едой. Только трубки были чаще. Одни работницы зубчатыми шпателями наносили на вафельные заготовки крем и пускали по линии. Следующие подхватывали заготовки, ставили в центр торта металлическую фигурку медведя с ручкой и обсыпали его из решета вафельной крошкой.
Дальше готовый торт, украшенный силуэтом задумчиво бредущего по вафельной тундре медведя, паковался в коробку и заканчивал свой путь на прилавке в далёкой Москве. В кондитерском цеху нам доверяли «ломать» коробки – сгибать заготовки по линиям. А ещё мы могли жрать обрезки тортов, что называется, от пуза. В первые дни мы именно жрали и удивлялись, почему работницы их не едят, вкусно же!
Однако, когда первый пыл угас, мы наелись до тошноты и тоже перестали бросаться на свежие вафельки.
Ещё на производстве делали конфеты Коровка. О, это была та самая свежайшая тянучая коровка, которую ни в одном магазине не купишь. Делали их из вываренной сгущёнки с какими-то добавками, потому, что конфеты держали форму. Иногда работницы позволяли нам брать готовые конфеты прямо с противней. Как они тянулись!
Но чаще всего мы обретались в том самом макаронном цеху. Фасовали приторно-жёлтые рожки в целлофановые пакеты, раскладывали в коробки свёрнутые вдвое спагетти, и недоумевали, как образуются дырки в бесконечных серых макаронинах, спускающихся с потолка унылой колонной.
…И вот мы ползём в святая святых, чтобы узнать великую тайну происхождения макаронных дырок.
Случилось так, что пресс остановился, и бесконечная макаронная река, в обычное время Ниагарой падающая вниз, в одночасье пересохла. Видимо там, наверху, в макаронных эмпиреях, что-то сломалось и наладчик полез разбираться. А заодно и нас позвал.
Оказалось, что макароны висят не прямо с потолка. На верхнем (втором) этаже замешивалось тесто, подавалось в гигантский пресс по типу мясорубки. Внутри пресса вращался шнек и подавал макаронное тесто на гигантскую (нам тогда показалось) площадку, из которой уже выдавливалось продувное пугало нерадивых школьников.
Савельич нажал какой-то рычажок, с нашей помощью выгреб остатки теста и обнажилось искомое. Любовно водя по бронзовому диску сухой, в старческих пятнах, рукой, на которой не хватало указательного пальца, он объяснял:
- Вот эти штырьки, которые расположены по центру отверстий, и делают в макаронах дырки. Видите? Каждый штырёк крепится к краям отверстия тремя распорками.
- Но тогда ведь будет не одна целая макаронина, а три лапши, - разочарованно тянули мы. Колдовской замок, в котором рождались макаронные дырки, грозил рухнуть на наших глазах, похоронив все иллюзии.
- Тесто, – терпеливо продолжал он – продавливаясь сквозь отверстия, конечно разделяется. Но посмотрите снизу. Видите, распялки (кажется, он назвал их именно так) расположены сверху, а дальше штырёк, жестко ими зафиксированный, идёт вниз свободно и выходит за пределы диска, как направляющая. Дальше в трубочке, проходя сквозь диск, три части макаронины вновь слипаются, но выступающий наружу штырёк не даёт центральному отверстию закрыться.
Жулькова – хитрая, дерзкая и очень деловая девочка, которую мы промеж себя звали исключительно «жуликом», оттолкнув соседку начала уважительно щупать гигантский, похожий на мясорубкин, шнек. Савельич легонько стукнул её по руке:
- Не лазь в механизмы, если не хочешь без пальцев остаться.
- А вы, я смотрю, уже слазили, да? Вон, пальца одного не хватает, - бойкая девочка за словом в карман не полезла.
- Это другое, дурочка. Мне осколком палец повредило. А другу моему голову начисто снесло. Вот так вот… Да, дела, - продолжил он без перерыва, - но так оно работает только если макароны вертикально вниз идут. Поэтому и виснут они с энтой высоты под собственной тяжестью. Пока спустются, тесто успевает подсохнуть.
Речь его, в меру сдобренная матерком, тихонько журчала и мы слушали, не перебивая. Живой рассказ человека, бесконечно любящего своё нехитрое дело, был куда более интересен, чем унылые карты Кучи.
- А оборудование сюда поставили ещё при царе Косыре, продолжал Савельич, - здесь мой отец до войны работал. Сюда и я пацаном пришёл, отсюда ушёл на фронт. Седьмой десяток уже, а я всё здесь. Дырки в макаронах продуваю.
… В моём дневнике красовался шикарный кол по физике. Но я его не боялась. К пятничному неприятному разговору с отцом я была готова.
Когда снова прозвучало сакраментальное про дырки в макаронах, я прочла ему лекцию Савельича, которая навсегда запала в душу.
- Вот так вот, папка. И никто их не продувает, а ты и не знаешь. А ещё инженер!
Автору на семена: Сбер 2202 2023 7336 3872
Друзья мои. Телеграм медленно угасает. И теперь я все материалы, публикуемые в Телеге, дублирую на канале в Мах.
Присоединяйтесь на случай, если Телеграм схлопнется совсем.