Заранее объявленный главой государства конституционный референдум по парламентской реформе дает возможность обществу, к чему и призывает президент, обстоятельно обсудить ее цели и задачи, принять участие в формировании пакета конституционных изменений и их реализации.
Для чего, помимо трезвой оценки текущей социально-политической ситуации в Казахстане, назревших уже сегодня проблем и встающих на перспективу ближайших лет еще больших вызовов, требуется понимание и подлинных мотивов самого президента. Вне такого понимания или при неверном понимании всякая общественная активность по подготовке и участию в Референдуме будет лишена верного целеполагания, значит и смысла.
Да, власти Казахстана скорее следуют за ситуацией в стране и в окружающем пространстве, нежели формируют собственную повестку. Да и сам президент больше произносит правильные речи, чем руководит положением дел. Однако ход референдума – сроки проведения, содержательное наполнение нового конституционного пакета, а значит, и последствия – почти целиком в его руках.
А поскольку президент Токаев точно не желает зла ни себе, ни своей стране, достаточно сложить интересы Казахстана с тем собственным интересом президента, которым он руководствовался при столь заблаговременном объявлении референдума. С этим, однако, есть некоторая проблема, поскольку предлагаемые главой государства обоснования его инициативы не полны и содержат противоречия.
Противоречие, в частности, содержится в утверждении, что «глубокая трансформация всей представительной ветви власти … станет логическим продолжением всех предыдущих преобразований, в том числе реформы президентской власти». На самом деле наоборот: конституционная реформа 2027 года заведомо пускает задним ходом конституционные новации 2022 года. А именно, на референдуме после Кантара мы проголосовали за перераспределение полномочий Сената, за дополнение Мажилиса «одномандатниками» и за переход к однократному семилетнему президентскому сроку. А также согласились с принципиальной внепартийностью президента. Тогда как в 2027 году нам уже предложено проголосовать за упразднение Сената и за отказ от «одномандатников».
Более того, из самого факта конституционных изменений вытекает досрочное прекращение полномочий Мажилиса и проведение «с нуля» выборов в однопалатный парламент. А из формулы «Сильный Президент – Влиятельный Парламент – Подотчетное Правительство», если относится к ней серьезно, вытекают два непреложных следствия: согласование продолжительности президентских и парламентских каденций и механизм выдвижения кандидатов в президенты на парламентско-партийной основе, предполагающей партийность и главы государства. Приходится делать вывод: референдум 2027 года направлен на обнуление конституционных новаций 2022 года.
Но и это не все. Формула насчет сильного президента и влиятельного парламента, используемая для обоснования конституционной реформы 2027 года с отсылкой на то, что именно на ней был основан референдум 2022 года, на самом деле была применена для обоснования предыдущего и почти уже забытого ныне пакета конституционных изменений – 2017 года. В ретроспективе мы может уверенно предполагать, что тот пакет изменений Конституции предварял последовавший через два года транзит президентской власти и был предпринят для дополнения Основного закона таким «вечным» императивом: «Форма правления, а также основополагающие принципы деятельности Республики, заложенные Основателем независимого Казахстана, Первым Президентом - Елбасы, и его статус являются неизменными».
Все прочие конституционные поправки 2017 года, подаваемые, как желание президента всерьез поделиться полномочиями с парламентом, не затрагивали ключевых прерогатив и ничуть не посягнули на президентское полновластие. Мажилис и Сенат как были, так и остались придаточными. Получается, формула «Сильный президент – влиятельный парламент – подотчетное правительство» в ситуации 2017 года послужила лишь прикрытием конституционного увековечивания Елбасы, неизменность статуса которого, как видим, просуществовала лишь пять лет - до Қаңтара.
Так и ныне далеко не факт, что тот же посыл насчет сильного президента и влиятельного парламента опять служит прикрытием некоей иной цели, ради которой и предпринимается Референдум-2027.
У нас есть уверенное предположение насчет мотивов и подлинной цели президента. Есть и наше собственное понимание, каким образом эта цель наилучшим образом может быть совмещена с назревшим преобразованием старого Казахстана в Новый и Справедливый. Однако нет смысла начинать с изложения нашей версии, наоборот, поскольку она естественно вытекает из излагаемого ниже, ей лучше и завершить переход от анализа к предложениям.
*
Самим фактом объявления референдума и создания рабочей группы по подготовке конституционных изменений открывается «длинный» электоральный цикл: из принятых на референдуме поправок вытекают выборы нового парламента, а также и нового президента, поскольку его полномочия неизбежно, хотя бы в части взаимодействии с парламентом, тоже меняются.
Президент, в зависимости от своих соображений, может растягивать или сокращать этот цикл, но никак не до окончания своего нынешнего срока. А потому референдум 2027 года заведомо отменяет продиктованный Қаңтаром и референдумом 2022 года электоральный цикл: следующие выборы в Мажилис в 2028 году и выборы нового президента в 2029 году. Те и другие выборы приближаются как минимум на год и становятся не досрочными, а новыми «с чистого листа» – в рамках обновленной Конституции. Заодно обнуляется как семилетняя президентская каденция, так и ее однократность.
Более того, как ускоряющиеся события в мире, так и внутренняя ситуация в Казахстане вряд ли позволят оттягивать референдум до 2027 года, перезагрузка правительства и парламента становятся актуальными уже в этом году, соответственно приближается и президентская перезагрузка.
В любом случае, предстоящая парламентская реформа возвращает Конституцию Казахстана к тому ее французскому прототипу, который, дескать, был положен в основу варианта 1995 года. Коль скоро объединение Мажилиса и Сената становится аналогом Национального собрания Франции и коль скоро сам президент Токаев выдвинул формулу «сильный президент – влиятельный парламент», то необходима как увязка сроков президентских и парламентских каденций, так и взаимозависимость тех и других выборов, включая досрочные варианты.
Во-вторых, объявленная президентом Токаевым конституционная реформа 2027 года объективно становится в контрапозицию конституционной реформе президента Назарбаева 1995 года. Как по времени между ее объявлением и осуществлениям, так и по содержанию.
Мы вынуждены строить лишь предположения относительно мотивов президента Токаева, зато можем уверенно судить, на что была нацелена Конституция 1995 года и к каким печальным для ее автора результатам она привела в 2019 и 2022 годах. По прошествии времени совершенно очевидно, что конституционный формат 1995 года был нацелен на обеспечение «бесконечного» президентского правления в исполнении одной и той же персоны, как гаранта сложившихся внешних и внутренних отношений, экономических потоков и закрепленной собственности.
Важно подчеркнуть, что сам несменяемый правитель в такой системе осуществляет непосредственную власть только над десятком-другим родственников и доверенных лиц, закрепленных за ключевыми экономическими потоками. А также десятком-другим должностных лиц, поставленных во главе исполнительных, правоохранительных и представительных органов. На чем президентское полновластие и заканчивается, далее идут уже следующие уровни патрон-клиентской вертикали. Роль формальных институтов государственной власти в такой персонифицированной системе, разумеется, вторична. Чему унаследованные от старого Казахстана Мажилис, Сенат и маслихаты служат подтверждением.
Само собой, в концепт бесконечности президентского правления, заданный Конституцией-1995, входило и понимание, что президент-основатель будет занимать пост до полного биологического предела, после чего он будет унаследован по самой прямой, то есть родственной линии. А в таком контексте у нас есть основания предполагать, что президентский транзит 2019 года, как и выбор кандидатуры продолжателя, был осуществлен не исключительно по воле самого первого президента, а под настойчиво-продолжительным внешним воздействием. Чему конституционное дополнение о неизменности статуса Елбасы 2017 года служит подтверждениям.
Объективным дополнением к такому предположению служат и первые же шаги второго президента. Уже летом 2019 года, вскоре после назначения, им создается Национальный совет общественного доверия, - недвусмысленная «опричнина»: набор общественных деятелей, нацеленных на выдвижение новых социальных и экономических инициатив и их продвижение в рабочих группах правительства и парламента. Подменяя, а затем и заменяя таким образом, депутатский и правительственный состав. Плюс, уже в январе 2020 года президент потребовал от правительства программу радикальных экономических реформ. Вряд ли первый президент мог воспринимать это иначе, как нацеленность на прямой перехват власти.
В любом случае, события Қаңтара бесповоротно размежевали первого и второго президентов, что и было зафиксировано референдумом 2022 года, вычеркнувшим из Конституции императив о «незыблемости» Елбасы. Заодно из истории созданной Нурсултаном Назарбаевым Столицы вычеркнуто ее временное переименование в «Нур-Султан».
В таком контексте референдум-2027 становится антитезой сразу всем предыдущим конституционным итерациям: отменяет как бессрочность персонального правления образца 1995 года, так и конституционные новации самого президента Токаева 2022 года. Включая не только отмену семилетнего однократного срока, но и введенных им одномандатных округов, и беспартийность президента. Тогда как наличие у президента собственной партии есть исходное и безальтернативное условие сохранения у него шансов не проиграть вчистую затеянную им же парламентскую реформу.
*
Казалось бы, уже на этой стадии изложения мы приходим к «окончательному» выводу: проигрыш президента Токаева, вместе с ассоциированными с ним членами команды, в результате инициированного им же досрочного электорального цикла 2027-2028 годов есть не просто вероятный, но даже базовый сценарий событий, - в случае дальнейшего их течения в нынешнем русле.
В самом деле: что касается реформаторских начинаний еще до Кантара, то программы глубоких реформ президент не дождался от правительства и по сию пору. А НСОД тогда же растворился без осадка: перемещенных в Мажилис и в правительство «опричников» крайне мало и ни один из них ничего не добавил к аппаратной массе. И уж подавно лично президент Токаев никого из них не может считать членом своей команды.
Курултай – лишь площадка для выступлений, вне влияния на реальные процессы в стране.
Ставка президента на создание реального местного самоуправления в части представительных органов провалена полностью, и в итоге выхолощена до выборов акимов нижнего уровня – представителей президентской же вертикали. Чем идея хоть сколько-нибудь конкурентных и независимых выборов в Казахстане дискредитирована окончательно.
Заданная Қаңтаром обновленческая волна тоже схлынула. Конституционная новация о принадлежности земли и недр народу демонстративно остается без имплементации. Предвыборная программа президента 2022 года с обещанием Нового и Справедливого Казахстана в работающий документ президентского или правительственного уровня не вылилась. Досрочные перевыборы Мажилиса весной 2023 года с расчетом на рекомбинацию депутатского состава и партийной структуры цели не достигли: заведенная в альтернативу «Ак жолу» партия «Respublica» на замену никак не тянет, ОСДП все равно слабее даже потерявшей себя Народной партии, а у партии «Аул» ни лица, ни смысла. Дублирует-выхолащивает в новом обличии саму себя и «правящая» партия «Аманат», переименованная из «Нур-Отана», лишенная президента-лидера и к тому же переставшая быть правящей даже формально. Одномандатники тоже ничего содержательного не добавили.
Обновленческий пафос продлился до сентябрьского 2023 года президентского послания: создание прочного промышленного каркаса, обеспечение экономической самодостаточности, мощный экономический рывок и удвоение ВВП до 2029 года. Результатом стал разработанный с громадной задержкой «Национальный план развития до 2029 года», - беспомощный продукт АСПиР, ради исполнения которого правительство насилует бюджет и ведет дело к падению доходов населения.
В только что принятом Мажилисом бюджете на 2026-2028 годы правительство и депутаты походя отменили заложенные в «Национальный план …» проценты роста ВВП. Программа совместных действий правительства, Национального банка и АРРФР также по умолчанию игнорирует президентский документ. Итого, как минимум за полтора года до референдума глава государства остается без собственной партии, без собственной исполняемой программы и без исполнения ранее обещанного. И с правительством, способным только умножать и без того быстро нарастающие проблемы. Помимо концептуальной ошибки с реформой НДС, это еще неотложная и неотменяемая необходимость как сдерживать растущую инфляцию, так и осуществить модернизацию энергетики и ЖКХ. Обе задачи, в рамках того понимания и тех методов, в которых действует правительство, прямо противоречат и блокируют друг друга. Но другого понимания и методов у правительства нет.
Можно привести и другие аргументы о неизбежном проигрыше президентом инициированного им же «длинного» электорального цикла. Ставка на Министерство ИИ – ремейк не состоявшегося МФЦА, и новый город Алатау, - невольная рефлексия на реально выстроенную бывшим Ельбасы Столицу, только отвлекают внимание и ресурсы от решения действительно насущных вопросов. Из которых главным остается модернизация энергетики и ЖКХ, замороженная правительством через тарифный мораторий. Здесь двойной капкан, со стороны и правительства, и Национального банка. Обновлять энергетику неотложно необходимо, однако политика «тариф в обмен на инвестиции» провоцирует разгон инфляции, с которой Национальный банк «борется» повышением базовой ставки, то есть увеличением стоимости кредитов и инвестиций в национальной валюте, что тоже разгоняет инфляцию.
Надо понимать, что дело не в качестве министров, а в исчерпанности самой «вывозной» модели, в рамках которой отобраны функционеры правительства и Национального банка. Президент Назарбаев сполна собрал дивиденды «вывозной» экономики в «тучные годы», а вот после мирового кризиса и особенно, после создания ТС и ЕАЭС, после Майдана, ни одна его программа, начиная со «Ста шагов», ни одна прорывная инициатива типа «Рухани жаңғыру» уже не достигали декларированных в них целей.
На долю же второго президента пришелся уже откровенный период увядания: Национальный фонд в устойчиво расходном режиме, платежный баланс хронически отрицателен, бюджет дефицитен, приток иностранных инвестиций и займов меньше вывода доходов на прежние, курс тенге под давлением, девальвация повышенная, социальные дисбалансы - вопиющие …
И с этим, в рамках такой модели, уже ничего не поделать. Можно только замедлять и оттягивать ниспадающие тенденции.
Совершенно объективный ход дальнейших событий таков, что президент Токаев все оставшееся до референдума время будет оставаться заложником безуспешного правительства, которое не на что менять. И будет терять собственный политический темп: созданная им рабочая группа никак не может выйти за пределы президентских же указаний, а техническая работа по переписыванию Конституции в части объединения палат растягивается, максимум, на два-три месяца. Чем заполнять оставшееся время?
Это время заполнят зимы – которых до референдума предстоит пережить даже две, и обе проблемные. Плюс, весь 2026 год с очень проблемной попыткой покрыть бюджетный дефицит повышением НДС.
Но еще хуже, чем не заполненное никаким выигрышным содержанием время, заведомо проигрышный для президента набор возможных конституционных вариантов.
Так, отменой, по факту переформатирования Конституции однократности президентского срока и приближением досрочных выборов лично для себя Касым-Жомарт Токаев воспользоваться не сможет. Если бы и захотел. Точнее, такой вариант возможен, но не по инициативе самого президента, конечно. Требуется организация предложения со стороны «народа», от которого президент «не сможет отказаться». Для чего, как-никак, должно быть некое обоснование успехов президентской политики, с чем и проблема.
Инцидент с Нуртеу лишний раз демонстрирует: далеко не факт, что тот, для кого президент Токаев сокращает свой срок, окажется полностью верным и благодарным ему за это. Как и вообще не факт, что действующему президенту удастся провести в победители именно своего ставленника.
Оттягивать проведение референдума и последующих выборов до истечения полномочий действующих мажилиса и президента тоже не выход.
*
Таким образом, главе государства не остается никакого иного варианта, кроме реализации выдвинутой им самим формулы «сильный президент – влиятельный парламент – подотчетное правительство», однако и здесь, если дело пойдет нынешним ходом, его ждет политический проигрыш.
Неизбежный базовый вариант в рамках единственно возможной реакции совокупного аппарата власти на президентскую инициативу – свести всю реформу к появлению одной палаты вместо двух, при сохранении обслуживающей функции Мажилиса и консервации президентского полновластия. А это, повторим, станет лишь личным подарком Касым-Жомарта Токаева своему сменщику. Который, даже при всем желании сохранить лояльность бывшему президенту (что само по себе далеко не факт) не сможет избежать необходимости списать на предыдущее правление весь тот набор проблем и вызовов, которые как раз к тому времени встанут перед Казахстаном в полный рост.
Слишком сильно ослаблять конституционные полномочия следующего президента, перенося центр власти в Мажилис и лишая сменщика возможности вернуть все назад и сполна посчитаться, тоже не вариант. Для этого отработавший свой срок второй президент и его команда должны заранее обеспечить себе незыблемую партийную монополию в представительном органе, при сугубо вспомогательной и подчиненной роли других партий. Тогда как инициировавший формулу влиятельности Парламента президент не имеет для начала ни своей партии, ни хотя бы своих «одномандатников». Практически гарантировано, что партия бывшего президента в однопалатном парламенте будет сначала оттеснена в оппозицию, а потом и полностью выдавлена.
Тупик даже в самом возвращении президента в партийную систему: для него одинаково плохо как возвращаться в «Аманат», так и пытаться создавать, - на базе все того же партийно-кадрового потенциала, что-то новое. А ведь партийная основа, в случае действительного движения по формуле «сильный президент – влиятельный парламент…» - безальтернативна. Во всяком случае, в мировой практике парламентаризма такого нет.
Объективно, президент Токаев в ловушке: отменить референдум уже нельзя, оставлять по его результатам сколько-нибудь властного президента тоже нельзя, как нельзя и переносить всю власть в парламент.
Главная же ловушка для действующего президента – сам возглавляемый им госаппарат: налицо неявное, но окончательно состоявшееся взаимное отчуждение. Более того, не имея позитивной стратегии и более-менее выделяющихся лидеров внутри АП, правительства, Мажилиса и Сената, а также среди силовых органов, государственная бюрократия все более становится «вещью в себе». С одной стороны, это тяжелая бюрократическая стагнация: никто не хочет брать на себя ответственности, никто никому не верит, все всех подозревают. С другой стороны, тем активнее глухие, но все более ожесточенные, и все чаще выплескивающиеся на публику внутри-аппаратные схватки.
*
Следует сказать о внешнем капкане для Казахстана: мы вписаны в мировую экономику в качестве поставщика сырья, получателя готовых товаров, внешних инвестиций и кредитов. В такой схеме, по-своему хорошо продуманной и великолепно реализуемой, внутри самого Казахстана должны действовать только производства, получающие выручку в валюте. Соответственно, они и инвестируются-кредитуются внешним образом. В самой же внутренней экономике, работающей на тенге, должно сохраняться лишь то, что обеспечивает тот же сырьевой экспорт и дистрибьюцию товаров, и то только для той части населения, которая задействована в той же вывозной схеме.
Все остальное, включая ненужные внешнему рынку производства и «лишнее» население должно попросту потерять ресурсы существования и уйти с рынка (из жизни). На что, в частности работает политика Национального банка, целенаправленно подавляющего внутренний кредит и инвестиции в национальной валюте. К примеру, электроэнергия и услуги ЖКХ, пока еще доступные населению остаются такими лишь в силу советского наследства. Тогда как политика «тариф в обмен на инвестиции» как раз и ведет к сжатию этого сектора исключительно до потребностей экспортно-сырьевой экономики.
В силу самой такой модели усилия правительства по индустриализации, по привлечению иностранных инвесторов в несырьевые сектора, по создания международного финансового хаба – безрезультатны по определению. Это похоже на партизанские вылазки против оккупационной армии, совершаемые из ее же казарм. А тот факт, что ни на экспертном уровне, ни на уровне политического руководства нет осознания сути «вывозной» модели и бесполезности усилий по избавлению от сырьевой зависимости без выхода за рамки вмененной Казахстану «вывозной» парадигмы, есть наиболее надежная «охранная грамота» неоколониальной эксплуатации Казахстана.
*
Между тем, выход из этой ловушки, - и не для спасения, а для безусловного политического выигрыша, уверенного завершения текущего президентского цикла и перехода в новый, имеется. И это одинаково приемлемый выход как для самого главы государства, так и для нового Казахстана, - на чем и строится наше предположение, что президент Токаев выбрал для себя именно такой путь.
Но прежде, чем объявить наше понимание, в чем состоит этот выход для президента и для страны, необходимо сначала со всей откровенностью сказать, кому безуспешно провозгласивший Новый и Справедливый Казахстан президент Токаев уже проигрывает и уверенно проиграет.
Это – старый Казахстана, и не в конкретном персональном наборе, а как семейно-клановая компрадорская система, встроенная в «вывозную» экономику и обеспечивающая экспортно-сырьевую и внешнюю инвестиционно-заемную эксплуатацию Казахстана.
Президент Токаев, сам вышедший из «старого» Казахстана, - но не укорененный в клановой семейной компрадорской основе и всегда дистанцировавшийся от нее, уже на старте президентского транзита, был, надо полагать, не самым желательным вариантом. События же Кантара и вовсе сделали его «отрезанным ломтем», оказавшимся во главе одновременно и своей, и непреодолимо чуждой ему, как и он – ей, системы.
Надо понимать, что семейно-клановая властная верхушка «старого» Казахстана – это как айсберг: его видимая глазу часть находится в Казахстане, тогда как во много раз более массивное основание укоренено вовне. Это иностранные концессии на Тенгизе, Карачаганаке и Кашагане, это Национальный банк, как орган внешнего монетарного управления, блокирующий внутренний кредит и инвестиции, обеспечивающий внешнее финансирование с вывозом доходов и неуклонное ослабление курса тенге на пользу сырьевым экспортерам. И это правительство, местное по составу, но обслуживающее внешний «вывозной» интерес. И еще это местное бизнес- и экспертное сообщество, прошедшее кадровый и воспитательный отбор в «вывозной» парадигме.
Если отвлечься от правильных, но никак не реализуемых целеполаганий президента Токаева, практическая политика новой администрации сводится к «возврату незаконно приобретенных активов», - делу с заведомо не фиксируемым и легко разворачиваемым назад результатом.
В системе персонифицированного правления, с лишь вспомогательной ролью государственных институтов, несменяемый президент является и единственным гарантом устоявшихся отношений собственности. При этом дистанция между назначением на пост, связанный с экономическими потоками нового – своего – человека и всеми теми уже состоявшимися накоплениями, связями и взаимозависимостями – огромна. Накопления в рамках компрадорской системы выводятся за границу, туда же уходят связи. Это такая многослойная «грибница», внутрь которой, даже находясь на самом верху, - не проникнуть. Тем более президенту, отрезанному Кантаром даже от собственного прошлого.
«Старый» Казахстан, споткнувшийся на Қаңтаре, уверенно возьмет реванш по ходу устроенной фактически для него парламентской реформы. Он выиграет не потому, что именно у него остаются укорененные в экономике ресурсы, законсервированные во власти- бизнесе и в СМИ кадры, а потому, что президенту Токаеву и его команде нечего этому противопоставить. За словами «новый Казахстан» нет нового содержания.
После досрочных парламентских и президентских выборов политика «возврата незаконно приобретенных активов», - при том же общественном энтузиазме на этот счет, продолжится, но уже обратным ходом.
*
Здесь мы выходим на ключевой пункт настоящей записки, после которого уже можно будет излагать наше видение лучшего пути для действующего президента и для страны. Пункт таков: весь описанный и проигрышный для президента контент относится к ситуации внутри Казахстана, тогда как еще более проблемную повестку, - уже для всей властной системы, а, значит, и для страны, несут накапливающиеся внешние перемены.
Остающиеся до референдума полтора-два года, а также время новых парламентских и президентских выборов, это как раз время завершения военной стадии противостояния России-НАТО, и перехода к дипломатическому урегулированию новых отношений между РФ и ЕС, а также внутри самого Евросоюза. Урегулирование это будет происходить на условиях Кремля – элементарно по факту неосуществимости надежд на военное поражение России, или доведение экономики до коллапса, а страны – до распада. Наоборот: в случае неуспеха сравнительно мягкой политики президента Путина по замене режима в Киеве или военной эскалации со втягиванием в нее НАТО, к власти придут не прозападные, а значительно более жесткие силы и Россия перейдет в мобилизационный режим с форсированным окончанием.
В любом случае, ключевым для Российской Федерации пунктом послевоенного формата становится не просто восстановление нефтегазового экспорта в Европу, но и перевод его на сделки в национальной валюте, с оформлением в собственной таможенной и банковской юрисдикции. Сюда же верстается и запланированное в рамках ЕАЭС создание общего рынка энергоресурсов, ГСМ и электроэнергетики к 2027 году.
А в таком контексте на первый план даже не казахстанской, а российской повестки выходит пересмотр режимов деятельности американо-британско-европейских концессий на Тенгизе, Карачаганаке и Кашагане. С использованием нефтепровода КТК, как самого удобного и быстрого рычага воздействия.
И второй не меньший по важности пункт послевоенных действий России – непосредственно перекидывающихся и на Казахстан: смена руководства и политики Центробанка. Фактически, весь банковский блок и финансовый рынок России политикой удорожания денег блокируют национальный кредит и инвестиции, провоцируют рост цен и тем самым воюют на «той стороне». А политика Национального банка Казахстана, как и всего финансового рынка – калька с российской. Неизбежность национализации валютной и денежно-кредитной политики России – вопрос, по-видимому, уже 2026 года, максимум 2027-2028. Казахстану же ничего не останется, кроме как подстраиваться.
Существует и целый ряд других пунктов, по которым послевоенный пересмотр Россией отношений со своими соседями непосредственно затрагивает и Казахстан. Однако проблема властей Казахстана, а, значит, и всей страны, в том, что столь очевидная перспектива … никак не учитывается.
Более того, поведение высоких должностных лиц демонстрирует их убеждение, что СВО на Украине, как и приход Трампа в США есть временные эксцессы, которые необходимо пережить, после чего прежний мировой порядок восстановится.
Фактически, вся властная система Казахстана, а с нею и все бизнес-сообщество, почти все экспертное и медийное пространство … категорически не готовы к осознаю уже сложившихся вокруг Казахстана геополитических реалий, и уж тем более к трезвому пониманию перспективы на ближайшие годы.
Один только пример: все допущенные в Мажилис политические партии, и прежние, их спойлеры-новоделы, при всех имеющихся между ними различиях, есть вариации одной и той же партии: партии казахских националистов и прозападных либералов. То есть, все это партии с одинаковой и ориентированной на уходящее прошлое программой. Тогда как ни в Мажилисе, ни вообще в политическом поле нет ни только партии, но даже заметной общественной организации с наступающей на Казахстан Евразийской повесткой.
В Мажилисе есть сразу несколько целевым образом заведенных туда казахских националистов, но нет ни одного депутата, который мог бы ассоциироваться с представительством «русскоязычных». И уж подавно – как сторонник Евразийской интеграции.
В такой ситуации гарантированно проигрывает не только досрочно завершающий свой срок второй президент и связанные с ним люди, - проигрывает весь Казахстан. Заложенный уже сегодня неуспех президента-реформатора никак не обеспечивает успешное восстановление старого Казахстана. Компрадорская вывозная экономика в любом случае заканчивается и страну ждут годы, когда социально-экономическая нестабильность будет складываться еще с нестабильностью самой властной системы. В которой сменяющиеся президенты, премьеры и депутаты будут заниматься переделами власти и собственности, но не нуждами людей и управлением экономикой.
В итоге обязанность поддержания в Казахстане социально-экономической и политической стабильности будет все более перемещаться из Астаны в Москву и Пекин. В Кремле проблему решат просто: подберут следующим президентом хорошо им известного и понятного человека, кандидатуры даже в самой Москве - имеются. И наша страна окончательно консервируется в качестве сырьевой и финансовой, а также и идеологической периферии уже в новом пост-глобальном мире.
*
Настало время объяснить наше понимание мотивов президента Токаева, и почему такой мотив переводит проигрышную повестку в выигрышную. Для президента и для страны.
Вот оно: глава государства инициирует референдум и тем самым идет на сокращение своего президентского срока с целью … сокращения.
Представляется, что президент Токаев, не хуже нас понимая неудачу предыдущих попыток совладать со старым Казахстаном и безуспешность следующих, прекрасно отдавая себя отчет во всех тех рисках и неприятностях, которые несут оставшиеся до конца каденции годы, счел за благо выбрать другой путь продолжения политической деятельности.
Отнесенная на 2027 год дистанция до референдума позволят участвовать в предстоящих в конце 2026 года выборах нового Генерального секретаря ООН. Которые в любом случае не обойдутся без рассмотрения кандидатуры и президента Казахстана, с хорошими шансами на избрание. Но и в менее удачном раскладе у президента Токаева, с его международным послужным списком, есть широкий выбор возможностей занять важные посты в той же ООН, в ШОС, БРИКС, ЕАЭС, ОДКБ и иных организациях.
Условие для благополучного перехода на не менее важный, чем президентская должность международный пост одно: досрочное завершение президентской каденции при не кризисной социально-политической ситуации у себя в стране. И при условии, что вслед будут раздаваться не упреки, а признательность новых властей Казахстана за вовремя проведенную и полноценную конституционную реформу.
Более того, такая своевременная и полноценная реализация формулы «сильный президент – влиятельный парламент – подотчетное правительство» позволит народу Казахстана «не отпустить» своего президента и убедить его остаться на следующий срок.
*
Но коль скоро президент Токаев достаточно недвусмысленно шлет нам сигнал о намерении досрочно покинуть пост, такое наше понимание должно быть дополнено и ответом на вопрос: в какой мере это его личное желание, а насколько плод внешнего воздействия? Здесь тоже важно не ошибиться, иначе вся ниже предлагаемая Платформа провисает в иллюзиях.
Аналогом служит президентский транзит 2019 года, плохо вписывающийся в абсолютный для Нурсултана Назарбаева инстинкт власти. Тем не менее, подготовка к транзиту началась задолго до его осуществления, явно под воздействием комбинации из личных намерений Елбасы и внешних обстоятельств.
Так, в октябре 2013 года (кульминация киевского Майдана) Касым-Жомарт Токаев досрочно отзывается с поста заместителя Генерального секретаря ООН и возвращается в Казахстан на пост председателя Сената. На каковом посту спокойно пребывает до назначения в марте 2019 года вторым президентом. Демонстрируя все это время отсутствие каких-либо политических амбиций и полную лояльность Первому президенту.
Это – одна линия подготовки к передаче власти и, по всей видимости, резервная. Основная же, по всей видимости, линия готовилась через дочь: 2014-2015 годы – заместитель председателя Мажилиса, 2015-2016 – заместитель премьер-министра. Тогда же – визиты с дочерью к Бараку Обаме и королеве Елизавете. С 2016 года Дарига Нурсултановна – депутат Сената по президентской квоте. А сразу после перевода спикера Сената Токаева вторым президентом, он ответным ходом предлагает на освободившееся место дочь Елбасы.
Важен еще март 2017 года, когда Конституция была дополнена императивом о неизменности формы правления, а также основополагающих принципов деятельности Республики, заложенных Основателем независимого Казахстана Елбасы, и неизменности его статуса. По всей видимости, именно тогда решение о неизбежности транзита состоялось окончательно. И, мы вправе предположить, не только по воле самого Первого президента.
Для понимания дальнейшего хода событий стоит исключить прервавшую всю мировую повестку вспышку COVID-19. Тогда выстраивается следующая плотная хронологическая цепочка: президентский транзит в Казахстане — ультиматум Рябкова–Путина НАТО — неформальный саммит в Санкт-Петербурге с участием, по отдельности, обеих президентов — «Қаңтар» — подавление «Қаңтара» войсками ОДКБ — начало СВО.
И сюда же верстается дата 1 января 2023 года - назначение Имангали Тасмагамбетова (до того благополучно отправленного на пенсию с должности посла Казахстана в России) Генеральным секретарем того самого ОДКБ. Жест не просто ярко символический, но и с явным прицелом на дальнейшее.
Насколько с согласия или даже по инициативе самого президента Токаева … здесь мы заходим в зону исключительно предположений. Равно как и лишь сугубо предположительно можно объяснить необъяснимо раннее, - как минимум за полтора года, инициирование президентом Токаевым конституционного референдума, сокращающего его президентский срок.
Но одно несомненно: важные политические решения внутри Казахстана не могут не обговариваться с международными партнерами. Причем не только до их осуществления, но и до обнародования внутри страны. И если президентский транзит 2019 наверняка соответствовал этому правилу, то вряд ли станет исключением и транзит-2027-2028 годов.
Возможно, решение о досрочном переходе с президентского поста на менее обременительную международную должность созрело гораздо раньше и уже было обговорено и согласовано. Возможно, тогда же обговорено и встречное видение: сделать это после 2027 года, - самого дальнего срока военной развязки на Украине. А заодно была обговорена и кандидатура следующего президента.
И, возможно, досрочное оглашение такого решения уже в Послании 2025 года было спровоцировано инцидентом с Нуртлеу. Все ожидали, скажет или не скажет о случившемся президент, он и сказал: референдум – это снятие с повестки варианта «наследственной» передачи президентской власти якобы абсолютно верному человеку.
*
Разумеется, мы можем ошибаться в своих предположениях насчет намерений президента Токаева. Возможно, он никуда не собирается из Казахстана и всерьез нацелен на достойное завершение своего президентского срока с исполнением обещания о строительстве Нового и Справедливого Казахстана. На что и нацелен инициированный им конституционный референдум.
Хотя признаков, что никто в нынешней команде не видит себя на должности далее двух-трех лет тоже достаточно. В частности, неотложно необходимая модернизация энергетики и ЖКХ осуществляется за счет внешних заимствований, что к моменту расчетов по ним на рубеже 2029 года и далее обернется кратным повышением тарифов и комплексным социально-экономическим шоком. Тем не менее, система заимствований уже запущена.
Ну что же, в любом случае нам необходим сильный президент и влиятельный парламент, и на это нацелена и разработанная нами Платформа «Референдум-2027: За Новый Казахстан».
Это Казахстан, в котором земля и недра будут принадлежать народу, а экспорт ресурсов будет сопряжен с технологическим и социальным развитием, осуществляемым за счет национального кредита и инвестирования.
Новый Казахстан, это страна, однозначно ориентированная на Евразийскую интеграцию. Однако не в роли присоединенной к России территории, и не в качестве ее периферии. А как обладатель собственного промышленного, монетарного и политического суверенитета, - равноправного партнера.
Новый Казахстан, это реально работающая формула «сильный президент – влиятельный парламент – подотчетное правительство», дополненная полноценным местным самоуправлением на уровне городов, поселков и сел-аулов.
По сути, речь идет о переносе президентской легитимности на местную почву, вкупе с формированием парламента и правительства, ориентированных на национальный, а не «вывозной» интерес. На самом деле, это национально-освободительная антиколониальная революция, возглавляемая действующим президентом, опирающимся на широкий общественный консенсус. Противостоять такой электоральной платформе «старый» Казахстан не сможет.
Платформа имеет универсальную ориентацию – она ориентирована, прежде всего, на интересы самой нашей страны и ее народа. При том, что присоединение к ней, опора на нее и превращение в собственную Программу вполне в интересах и действующего президента. И наоборот: опора президента на такую Платформу делает ее наиболее быстро и успешно реализуемой.
В самом деле, поскольку президент Токаев в равной степени не может ни стать опять своим для «старого» Казахстана, ни переделать его укорененную вне страны компрадорскую основу, единственно выигрышной для него позицией становится сознательное противопоставление нового Казахстана – старому. Для чего все конституционные основы этого нового должны быть самым недвусмысленным образом прописаны в обновленном Основном законе.
А поскольку уверенно выигрывающий у президента Токаева, - в случае его действий в нынешней парадигме, «старый» Казахстан сам теряет жизнеспособность как в самом Казахстане, так и в своем зарубежном укоренении, возглавляющему такую систему президенту самое время, не отказываясь от своих властных возможностей, создавать себе вторую опору уже вне власти.
*
В идеале, «Платформа Референдум-2027 …» должна соединить в себе как наименее компрадорскую часть властного кадрового и организационного потенциала, так и не задействованные во власти здоровые общественные силы.
Принципиальная схема реализации «Платформы…»:
- камеральный период: согласование содержательного наполнения, состава участников и взятых за базу общественных организаций (до Нового года);
- обнародование и продвижение Платформы как с властной, так и общественной стороны, включая организацию совместного Форума на площадке, например, Курултая (до весны). Создаются еженедельные дискуссионные экспертные клубы в Астане и Алматы, с выдачей результатов в СМИ и соцсети. По ходу отрабатываются первоочередные меры по оздоровлению социально-экономической ситуации в рамках нового курса и подбираются ключевые исполнители;
- весеннее обновление правительства и руководства Национального банка под выработанный новый экономический курс (основные моменты зашиты в тексте Платформы);
- Референдум (весна 2027);
- преобразование Платформы в политическую (президентскую) партию, с определением ее лидера, и с одновременным определением других образующих парламентскую конструкцию партий;
- проведение выборов в однопалатный парламент (осень 2027);
- выдвижение партией-Платформой кандидата на выборах президента и проведение выборов (осень-2028).
*
В заключение стоит сказать следующее.
Корень проблемы не в готовности или неготовности главы государства и его команды отвечать за будущее Казахстана после окончания пребывания на своих постах, в готовности или неготовности опереться на Платформу полноценной конституционной реформы. Проблема – в наличии или отсутствии в нашей стране той критической массы национальной элиты, которая рискнула бы своим нынешним статусом и, возможно, материальным положением в обмен на открытое участие в Платформе.
Ситуация уникальна и неповторима: впервые в новейшей истории казахского и казахстанского народа появляется действительная возможность выстроить субъектную, истинно национальную и при том гражданскую суверенную государственность. Форточка такой возможности приоткрыта лишь на мгновение: это исторический миг, когда долларовая глобализация, сырьевым и монетарным придатком которой стал старый Казахстан, уже не в силах препятствовать национализации президентской и вообще власти в Казахстане, национализации принадлежащих народу богатств недр и национализации самого Национального банка. А строительство Большой Евразии, поглощенное пока войной на Украине, еще не в силах диктовать нам извне, кто может нами править и на кого должна работать наша экономика.
Вчера было рано, завтра будет поздно.
Будет Платформа – найдется и тот, кто сможет на нее опереться и кого Платформе будет стоит поддержать. А на нет и суда нет.
Объективности ради стоит признать, что скорее приходится рассчитывать на ментальную привычку выжидать и пристраиваться. Что тоже не сулит Казахстану совсем уж больших неприятностей: при наших сырьевых ресурсах и нашем географическом положении всегда будет кому о нас позаботится.
Да и давайте смотреть реально: опирать власть не на одного человека, к тому же опирающегося на внешние гарантии, а на собственные государственный институты, способные балансировать друг друга, это идея на вид привлекательная, но крайне-крайне непростая и рискованная. Тут надо на самом деле иметь такую казахскую и казахстанскую нацию, которой такое под силу, и которая способна этим рискнуть. Не как игрок в казино, а как ответственная Хозяйка в Доме.
Куда как надежнее оставаться под внешним присмотром и знать, что в случае чего есть силы ОДКБ, которые прилетят и наведут порядок.
И все же хотелось бы большего. Если не для себя, то для своих детей, и детей этих своих детей. Во всяком случае, инициаторы Платформы потом смогут сказать: мы хотя бы попробовали…
Подготовил Петр Своик