В Московском Театре Сатиры случилась новая премьера по пьесе Островского «На бойком месте». Действо на сцене идет 1 час 40 минут без антракта. При этом персонажи не только говорят. Еще поют и пляшут.
За постановку отвечает Владимир Герасимов. Художественный мир выстроен Александром Декуном, свет — Евгением Лисициным, пластика — Анной Гилуновой, вокальные нюансы — Аллой Тарасовой. Это люди, которые не переписали Островского, а заставили его звучать так, будто пьеса только что написана — про нас, про сегодня, про механизмы влияния и обмена, про привычку жить так, будто чувства можно использовать как инструмент.
По сюжету почти буквальная копия первоисточника. На тракте, среди леса, стоит постоялый двор с говорящим названием. Хозяин — Вукол Ермолаевич Бессудный (Игорь Лагутин) - днем хлебосол, ночью грабитель. На его стороне жена Евгения Мироновна (Любовь Козий) - кокетливая, цепкая, не слишком брезгливая к способам добычи денег и власти. Их ремесло отточено, как привычка: приманить купцов, опоить сонным зельем, ограбить по дороге. Ничего личного — только промысел.
Но пьеса не о криминале. Разбой в ней всего лишь внешняя обертка, ширма, за которой прячется интрига разворачивается внутри дома.
Евгения оговаривает сестру Бессудного Аннушку (Моряна Анттонен Шестакова). Сообщает возлюбленному девушки - помещику Миловидову (Роман Керн) - о наличии мифического любовника. Тот безоговорочно верит, перестает оказывать знаки внимания Аннушке и начинает волочиться за женой Бессудного. Более того, соглашается играть роль «опять влюбленного» в Аннушку для того, чтобы муж не заподозрил интрижку.
Ночью, когда Бессудный уезжает на очередную «охоту», Миловидов приходит к Евгении. Аннушка подслушивает их разговор и решает отравиться. Но по законам комедийного жанра выпивает не яд, а снотворное. Дальше — сцена почти издевательская: Миловидов, услышав стоны, находит девушку и вместо того, чтобы помочь, выкатывает «предъяву»: почему не сказала о любовнике?
Финал внешне благополучен: Миловидов узнает правду, забирает Аннушку к себе, объявляя будущей женой, а Бессудный и Евгения остаются наедине со своим домом и ремеслом.
Вроде бы счастливый конец. Но положительных эмоций нет. Почему? Дело в восприятии.
Когда-то — в конце 80 х — пьеса была мной увидена в формате телеспектакля. Там Бессудный (в памяти остался Афанасий Кочетков) казался демоном. Миловидов в исполнении Александра Михайлова — героем времени: красивый, решительный, «настоящий мужчина». Аннушка (Наталья Селезнева) — почти святая. А Евгения (Нелли Корниенко) — та самая «змея подколодная», из которых обычно лепят отрицательных персонажей.
Постановка на сцене Театра Сатиры смещает фокусы. Святая Аннушка вдруг раздражает. Миловидов вызывает отвращение. Бессудного хочется встряхнуть, как грубого, туповатого хозяина жизни, который привык, что ему все должны. А вот Евгения внезапно становится самым живым существом в этой истории — и это, возможно, главный эффект спектакля.
Образ Евгении, созданный Любовью Козий вызывает сильные чувства - восхищение, сочувствие, жалость и одновременно ощущение опасности, как от красиво заточенного ножа. Евгения не просто «плохая». Она умная. Она умеет считать. Она понимает, где власть, а где лишь ее имитация. Она видит слабости мужчин — и пользуется ими не из-за каприза, а из-за ремесла. Если бы ее поместили в наше время, дали бы ей образование и легальные инструменты, она могла бы быть директором, политтехнологом, главой отдела продаж, кем угодно, где ценят хватку и влияние. Но ее мир — тракт, лес, постоялый двор. Ее «карьера» ограничена тем, что есть: привлекательностью, хитростью, интуицией, умением просчитывать людей. И она блестяще делает то, что умеет: выживает и побеждает в существующих условиях и правилах.
По большому счету все персонажи комедии выглядят как некие пособия для разбора мотивов человеческих поступков.
Бессудный грабит не только из жадности. В нем живет страх оказаться никем. Его хлебосольство — маска контроля: пока он хозяин, он главный, его боятся, его уважают. Ночная «охота» — продолжение той же потребности: добывать подтверждение собственной силы.
Миловидов кажется «романтическим героем» только пока ты сам романтически неопытен. Со временем видишь другое: его любовь устроена как собственничество и нарциссизм. Ему важнее быть правым, чем понять Аннушку. Он легко соглашается участвовать во лжи, потому что так проще сохранить лицо.
Аннушка чиста душой, честна и говорит прямо. И это раздражает. Не потому что она плохая, а потому что она не видит, насколько ее «чистота» обеспечена тем, что ей не приходится платить за дом и за безопасность.
Евгения — двигатель интриги, но ее мотивы сложно свести к банальному злодейству. В ней чувствуется жажда признания и власти, и, возможно, боль от того, что рядом с Аннушкой она всегда «вторая» — не по красоте даже, а по нравственному статусу. А когда тебя постоянно ставят в роль «падшей», есть искушение начать играть ее профессионально.
И это понимание самое важное в пьесе. Она не про то, что есть хорошие и плохие люди. Она про реальную механику поведения. А механика там простая и страшная:
- где нет доверия — рождается контроль,
- где нет уважения — рождается манипуляция,
- где нет права на слабость — рождается агрессия,
- где нет языка, чтобы говорить о боли, — появляется яд… или снотворное по жанру комедии.
И еще. Пока ты молод, тебе хочется «святых» и «демонов», потому что так легче ориентироваться. С высоты прожитых лет ты вдруг понимаешь, что демон может быть понятен, святой — невыносим, герой — мелок, а «змея подколодная» — единственная, кто действительно смотрит на жизнь открытыми глазами.
Наверное, поэтому постановка «зашла» иначе. Спектакль не дал ощущения комфорта, не заставил вопрошать вечное «кто виноват» и «что делать». Он запустил процесс самоидентификации, принудив искать в представленной схеме человеческих отношений собственное место - то самое "бойкое место", которое предпочитаем не замечать.