Отсюда мне видно всё: и как Лариса на кухне хлопочет, и как Виктор Петрович в кресле газету читает. Я в этом доме главный наблюдатель. Люди думают, что мы просто спим целыми днями, но на самом деле мы фиксируем каждый ваш вздох, каждое движение бровей.
Мой хозяин, Виктор Петрович, сегодня весь вечер сам не свой. Ходит по квартире, ворчит, задевает углы. Я-то его уже много лет знаю, мы с ним столько объектов вместе сдали, столько дорог проехали. Я по тому, как он кашляет, понимаю — сердце у прораба не на месте.
А виной всему Ирина, наша соседка по площадке. У неё за стенкой сегодня был настоящий кошачий апокалипсис. Её Барсик, парень громкий и простой, орал так что у нас в серванте хрусталь дрожал. Я его не осуждаю. Голод — штука страшная.
Когда в миске вместо нормального мяса лежит какая-то непонятная зеленая фасоль, тут не до этикета. Я сам когда-то на улице жил, в подвалах мерз, и знаю: когда ты голоден, мир вокруг перестает существовать. Остается только эта звенящая, холодная пустота внутри.
Видел я сегодня, как Петрович втихаря от Ларисы «Краковскую» из холодильника выуживал. Резал её на доске так старательно, как будто это не колбаса, а самая важная деталь для фундамента нового дома. Даже нож подточил специально, чтобы кусочки были тонкими и удобными.
Посмотрел на меня заговорщицки, палец к губам прижал и прошептал:
— Молчи, Боцман, не выдавай хозяина. Пойду соседей спасать, а то Барсик там дверь вместе с косяком вынесет. Жалко же дурака рыжего, он к дисциплине не привыкший.
И ушел к Ирине, спрятав сверток в карман домашних брюк. Вернулся через десять минут с таким невозмутимым видом, будто за солью заглянул или погоду обсуждал. Но я-то по запаху всё понял. От него еще час веяло чесночным ароматом — самым правильным запахом на свете. Запахом сытости и спокойствия.
А потом у нас на кухне был целый совет. Зашла Анна Валерьевна — наша общая знакомая, женщина очень умная, она про кошачьи мозги знает больше, чем мы сами. Называла всё это «зоопсихологией» и «формированием рефлексов».
Она долго доказывала Петровичу, что он всю «стратегию воспитания» Ирине порушил. Что мы, коты, теперь будем из Ирины веревки вить, раз поняли, что за громкий ор дают премию в виде колбасы. Говорила про какие-то синапсы и нейронные связи.
Петрович слушал-слушал, качал головой, а потом как бахнет ладонью по столу:
— Анечка, милая. Твои стратегии — это для глянцевых журналов и учебников. А когда живое существо от голода надрывается под боком, нужен кусок мяса, а не графики в телефоне. Коту положено есть мясо, а человеку — сострадать. Это закон природы, который посильнее ваших схем будет.
Моя Лариса только улыбалась, наливая им чай. Она Петровича чувствует лучше всех на свете. Знает, что за его ворчанием и грубоватым голосом прячется сердце, которое за любого слабого болеть будет. Она начала вспоминать, как меня, совсем маленького и больного, Петрович с работы в вагончик притащил.
Я сидел под столом и слушал их голоса. Помню я то время, хоть и много лет прошло. Я тогда был грязным серым комком, у меня всё тело болело, а уши — невыносимо. Петрович тогда тоже ничего не знал про «непереносимость» и «лактозную недостаточность».
Он купил на рынке самое жирное молоко у какой-то бабушки и грел его для меня на старой электрической плитке в бытовке. Анна Валерьевна, конечно, права со своей наукой — живот мне тогда крутило мучительно, и лапы дрожали.
Но знаете, что я вам скажу? Я то молоко вспоминаю не из-за боли в желудке.
Я вспоминаю, как эти огромные, мозолистые руки Петровича бережно держали меня. Как он кутал меня в свою старую рабочую куртку, пахнущую мазутом, и шептал:
— Ничего, серый, выкарабкаемся. Теперь ты под моей защитой, никто тебя не тронет.
Для нас, котов, ведь не только калории и витамины важны. Нам надо знать, что в этом огромном и холодном мире есть твой личный Человек. Тот, кто отложит все свои важные дела, придет и просто будет рядом, когда тебе по-настоящему плохо. Петрович именно такой, он по-другому не умеет.
Сейчас в квартире тишина. Лариса ушла в спальню, Петрович дремлет в своем кресле под тихий бубнеж новостей. А я размышляю о том, как странно и сложно устроены люди.
Ирина хочет как лучше, изучает статьи в интернете, пытается сделать своих котов здоровыми. Анна Валерьевна переживает за порядок и прогресс. А Петрович... он просто живет по совести, здесь и сейчас, не заглядывая в методички.
За стенкой у соседей тоже всё затихло. Барсик, небось, спит теперь без задних ног, переваривая нашу «контрабандную» колбасу. Надеюсь, он оценил старания прораба. Рожок и Муся, наверное, тоже притихли, глядя на старшего товарища.
Но я-то знаю, что завтра всё начнется по новой. Ирина снова предложит им полезную фасоль, а коты будут искать выход из этой ситуации. Муся сегодня весь вечер очень внимательно присматривалась к ящикам с рассадой на подоконнике. Ох, чую, будет завтра утром весело!
Ирина точно не обрадуется, увидев разбросанную землю и перекушенные стебли на своем светлом ковре. Это будет их маленькая партизанская месть за голодный вечер и пустые миски. Я этот взгляд Муси знаю — она если что задумала, точно доведет до конца.
Но это всё будет только завтра. А сегодня я просто рад, что живу именно здесь, в этой квартире. Что у меня есть мой Петрович и моя Лариса. Мы, коты — народ очень благодарный, вопреки всем мифам. Мы помним и тепло старой куртки, и вкус того самого первого молока, и то, как нас спасали.
Спрыгну-ка я тихонько со шкафа и устроюсь у Петровича в ногах. Пусть чувствует мое тепло, пусть знает, что я рядом и всё понимаю. Заслужил он сегодня спокойный сон, мой старый и добрый хозяин.
А Ирине и её котам я желаю только одного — поскорее найти мир и понимание. Ведь не так важно, что именно насыпано у тебя в миске, если в твоем доме живет искренняя любовь и кто-то готов ради тебя нарушить любые, даже самые правильные правила. Это и есть главная правда жизни, которую не вычитаешь ни в одной умной книжке.
Понравилась статья? Подпишитесь, чтобы не пропустить завтрашний тест и новые байки Петровича.
