Война с Россией всегда была для любого врага огромным риском. Наши солдаты не раз переворачивали все планы самых сильных армий мира.
В девятом веке флот Олега Вещего вдруг вышел из лесов и обрушился на Константинополь. Византия просто не могла поверить, что такое возможно.
Наполеон и Гитлер тоже думали, что всё рассчитали. А в итоге именно русские разбили их мечты о мировом господстве. Не американцы и не европейцы, а мы.
Даже монголы, которые прошли полмира, столкнулись с Евпатием Коловратом. Маленький отряд сумел навести такого страха, что легенда жива до сих пор.
Русские женщины в те времена тоже выбирали смерть. Прыгали с башен, лишь бы не достаться врагу. Эта гордость передавалась дальше.
В рукопашной наши всегда были особенными. Богатыри вроде Ильи Муромца и Алеши Поповича — это не просто сказки. Они отражали реальную силу, когда огромным мечом можно было решить всё.
Когда появилось огнестрельное оружие, многие армии перешли на стрельбу издалека. А русские сделали штык своим главным козырем. Суворов прямо говорил: «Пуля — дура, штык — молодец». И это работало.
Немецкие солдаты на Восточном фронте потом признавались — штыковые атаки русских были самым страшным, что они видели. Люди шли сквозь огонь, чтобы сойтись вплотную.
Обучали этому делу ещё с восемнадцатого века. Даже в пятьдесят седьмом году в Советском Союзе выходили новые пособия. В морской пехоте, в «чёрных мундирах», штыковой бой и сейчас остаётся основой.
Японцы во Второй мировой тоже бросались в ближний бой. Но они шли умирать. А русские шли побеждать.
А наши моряки — это вообще отдельная песня. Они оставляли корабли и шли драться на берегу. Часто без касок, иногда даже без рубах. Кричали «Полундра!» и врывались в бой, как древние славяне или викинги.
В Русско-японской, в Гражданской, в Великой Отечественной — везде моряки Черноморского, Северного, Тихоокеанского и Балтийского флотов становились пехотой. В Севастополе они держали оборону месяцами, превратившись в обычных солдат, но с морской яростью.
Плен для русских почти никогда не был выходом. В тридцать девятом поляки тысячами сдавались, когда кончились патроны. А в Брестской крепости в сорок первом никто не сложил оружие. Даже когда стало совсем тяжело.
Потому что на нашей земле враги редко проявляли милость. Печенеги, монголы, нацисты — плен часто означал мучительную смерть. Этот страх и гордость жили в крови.
Вспомните летчика Романа Филипова в Сирии. Когда его сбили и окружили, он выбрал гранату. Лучше так, чем в плен.
Выносливость у наших солдат всегда была особенной. Они могли пройти пешком сотни километров по любой местности. В сорок первом сибирские дивизии шли маршем через мороз и снег, чтобы успеть к Москве. Ни машин, ни вертолётов — только ноги и воля.
У меня дедушка рассказывал, как в армии каждое утро начиналось с пробежки в три-пять километров. А на учениях они шли по двадцать-тридцать с полной выкладкой. Говорил, что это закаляет не только тело, но и характер.
Некоторые считают, что такая стойкость родилась из нашего климата и огромных расстояний. Суровая земля учит не сдаваться. И этот дух до сих пор живёт в наших парнях.
В Великой Отечественной женщины тоже показали этот характер. Снайпер Людмила Павличенко уничтожила больше трёхсот врагов. А «ночные ведьмы» — девушки на стареньких По-2 — летали ночью и бомбили немцев так, что те их боялись до дрожи.
Получается, что дело не только в мужчинах. Вся страна впитывала эту привычку — драться до конца, даже когда шансов почти нет.
Именно это сочетание жёсткости, неожиданных приёмов и нежелания сдаваться сделало русскую армию такой, какой её помнят во всём мире.