Политический строй общества всегда тесно связан с армейской организацией. Прослеживается такая связь и в Новгородской Республике.
Начнем издалека. С максимального отдаления. А именно с доиндустриального общества, чьи многочисленные уклады, без учета всяких охотников-собирателей, можно поделить на земледельческие и скотоводческие. Земледельцы, как мы знаем, преобладали численно. Вот только их человеческая масса привязана к земле, причем не законами или обычаями, а сельскохозяйственными циклами. Иными словами: правитель в старину мог выставить хоть стотысячную армию, но не мог ее удержать, когда начинался период сбора урожая.
Проблему решали по-разному. Наделяли воинов землей и рабами или крепостными. Платили деньгами или вовсе набирали наемников. Создавали сословия/касты/иные прослойки профессиональных ратников.
В Древней Руси, точнее в Очень Древней Руси, имелось народное ополчение и княжеская дружина. Еще до принятия христианства роль мобильной хорошо вооруженной дружины стало резко возрастать. Князь Святослав Игоревич, вероятно, смог мобилизовать живущие на территории Восточно-европейской равнины племена, но его походы являлись скорее исключением. К моменту политической раздробленности главной военной силой стали облаченные в кольчуги витязи. Ополчение использовалось при обороне городов, либо для всяких вспомогательных работ, либо же — в редких случаях — в крупных сражениях.
В период раздробленности исчезает дружина и появляется двор. Старшие дружинники, бояре, получают власть и земли, приближаясь отчасти к западноевропейским феодалам. Основу же войска князя составляет его Двор, что-то вроде младшей дружины, только более расширенной.
Князья находили среди простых людей различных умельцев и делали их своими слугами. Таким мог стать ловкий охотник, поставляющий дичь к столу, или искусный ремесленник, или умелый конюх-берейтер. Но, в первую очередь, князья искали сильных, смелых и умных людей, готовых стать профессиональными воинами. Живущие при дворе князя слуги назывались дворянами. Фактически они пришли на смену отрокам из младшей дружины, что была в период Киевской Руси.
Таким образом, каждое княжество имело небольшое, но хорошо обученное конное войско для ведения военных действий и крупные, но предназначенные для обороны полиса, отряды пехоты.
Татаро-монгольское иго не привело к изменениям. Точнее привело, но не сразу. Русская земля оставалась раздробленной, никто из князей не мог собрать большое войско, следовательно упор делался на подготовку и вооружение.
Историк военного дела Кирпичников пишет:
«В качестве основного ядра войска по-прежнему выступала конница с ее разнообразным вооружением, доступным состоятельным членам общества. Как и в XII в., конница часто выступала в качестве главной ударной силы и первой завязывала бой. Иностранцы, наблюдавшие Россию XVI в., отмечали бесполезность пехоты, которая не могла поспеть за конницей и была бессильна в полевом бою с татарами. Такая оценка, может быть, и верна для первой половины XVI в. — времени господства дворянской конницы, но неприемлема для более раннего периода. Вплоть до конца XV в. пехота играет важную роль в сражениях, а в северорусских городах-республиках Новгороде и Пскове непременно дополняет конную рать. Монгольское нашествие не только не прервало, но и способствовало начавшемуся ранее подъему пехоты, и в этом смысле популярность данного рода войск в XIV столетии была подготовлена событиями предшествующего века.<…>Ориентализация русской военной тактики — явление конца XV–XVI вв., т. е. сравнительно позднее. В самую глухую пору монгольского владычества в Восточной Европе, т. е. во второй половине XIII и части XIV в., русские, что поразительно в условиях изнурительной борьбы и экономического истощения, сохранили свой военный «обычай», который не случайно стал объектом подражания со стороны могущественного соседа».
Основным оружием и конника, и пехотинца являлось копье. Копьями атаковали в первый удар, сшибали противника. У пехотинцев были популярны топоры.
А вот с мечом ситуация была несколько иная. На юге всадники после прихода татар стали все чаще использовать саблю. На севере же сохранялись прямые клинки.
«Если в XII-первой половине XIII в. сабля потеснила меч только в ближайших к степи районах, то в XIV в. эта граница отодвинулась, по-видимому, значительно севернее. Соответственно сократилась зона распространения меча, а в районе смешанного использования того и другого оружия оказался, например, Новгород»
— пишет Кирпичников, правда, тут же дополняя, что четких границ меча и сабли не имелось. И хан Мамай в летописи проклинал мечи, и немцев на Псковской границе саблей рубили.
Кирпичников делает вывод: вооружение и тактика войск северорусских земель и войск южнорусских имели некоторые отличия. Если на юге конница стала всеобщим войском, то на севере все же немаловажную играла пехота.
«Вплоть до конца XV в. пехота играет важную роль в сражениях, а в северорусских городах-республиках Новгороде и Пскове непременно дополняет конную рать»
— пишет историк.
Иллюстрация: Русские воины и пленный татарин (XIV–XV вы). Художник Евгений Емельянов.
Однако есть и иная точка зрения. Клим Жуков в своей лекции про Раковорскую битву говорит:
«Самая главная ударная сила Новгорода — это была боярская конница, тот самый городовой полк, ополчение, о котором мы говорили, беседуя о Ледовом побоище. „Ополчение“ от чего — от слова „полк“, т. е. ополчение — это люди, способные встать в полк, а в полк человек мог встать, только владея конём и доспехом».
И далее он добавляет:
«Кто такие пешие воины в Ордене? Это, как правило, арбалетчики. Хроника Генриха Латвийского прямо их называет баллистариями обычно, и это единственные вообще пехотные контингенты, который Орден выставлял в поле, т. е. не только при обороне замка, но ещё и в поле. <…> Наши пользовались арбалетами, об этом говорят археологические находки со всей однозначностью, другое дело, что они в популярности луку заметно уступали. <…> Лук скорострельнее, легче гораздо, его носить легче. Если ты хорошо пользуешься луком, то, в общем, в реалиях 13 века никакого особенного преимущества у арбалета не было, кроме того, что арбалетчика учить нужно гораздо меньше, и большой физической силы для арбалета не требуется, в отличие от лука».
Логично. И не только потому, что витязь мог выпустить восемь или десять стрел, пока арбалетчик перезаряжал свой арбалет. Дело в том, что Европа в 13 столетии покрывается сетью городов и замков, где арбалетчик имеет преимущество. Но на необъятных просторах Восточной Европы с ее лесами, болотами, буреломами, реками держать отряд пеших арбалетчиков смысла не имело. По схожей причине на Руси не возникло тяжелой пехоты, которая давала отпор коннице. Представить у нас битву Золотых шпор, когда вооруженные арбалетами, пиками и годендагами фламандские купцы и ремесленники дали отпор французским рыцарям во главе с Робертом II д’Артуа невозможно.
Тяжеловооруженный универсальный витязь, наоборот, становился заметной силой. Пехоты возникнет у нас гораздо позже, во времена единого Московского государства, когда отряды дворянской конницы будут дополнять стрельцы, пушкари и прочие воины с огнестрельным оружием.
Бои происходили следующим образом. Сперва следовал первый удар (соступ), самый мощный и сильный. Затем шли последующие, где от копий переходили к мечам и саблям. И здесь сам Кирпичников пишет, что такая тактика «волн» приводила к ненужности пехотных лучников. К моменту правления Ивана III московские рати состояли преимущественно из универсальных бойцов, одинаково хорошо стреляющих из лука, фехтующих саблей и умеющих бить копьем.
Наличие у Новгорода пехотных отрядов не означало все же сильное отличие от Москвы. Зато у Новгорода имелись свои речные пираты — ушкуйники.
«Это были добровольно собравшиеся в поход воины, целью которых было получение наживы от ограбления территории противника»
— пишет Телицын В. И. в книге Русское иго, или Нашествие ушкуйников на Золотую Орду.
Иллюстрация: Северная баллада.
Художник Павел Корин.
История Новгорода включает в себя несколько битв. В школе обычно говорят про Невскую Битву и Ледовое побоище, в ВУЗах еще упоминают Раковор.
Свое восхождение Александр Ярославич начал с победы над шведами в месте, где Ижора впадает в Неву. Однако иностранные источники о битве умалчивают. Есть несколько точек зрения на Невскую Битву.
Первая точка зрения соглашается с официальным мифом. Вторая утверждает, что битвы не было вовсе. Третья считает, что сражение произошло. Масштабы его были не очень большими, обычная стычка, посему на Западе и не заметили. Однако для Александра Ярославича Невская битва стала стартом, поэтому она отразилась в историографии. Ход битвы оказался «приукрашен», но такие «приукрашивания» в те года считались чем-то естественным, как и описание битвы цитатами из описания битв былых времен.
Ледовое Побоище описано подробнее, в том числе и со стороны рыцарей. Но реконструировать его с картами и стрелочками по-прежнему невозможно, а привычные нам схемы из учебников и научно-популярной литературы не более, чем домыслы.
Рыцари не проваливались на лед. И русские витязи, и крестоносцы носили тяжелые доспехи. Александр Невский не использовал засадный полк.
Немцы вряд ли строились узким клином. Толпа — это не твердое вещество, а сыпучее тело. Пехота в теории может ударить и рассечь строй, но вот конные воины не смогут использовать энергию едущих позади всадников: они просто перемешаются. Суть же «свиньи» заключалась в том, чтоб дойти до поля боя колонной и быстро развернуться во фронт, так как наступать линией по пересеченной местности всадникам было затруднительно.
И при этом мы не знаем точное количество участников Ледового Побоища: цифры варьируются от нескольких сотен (Клим Жуков) до нескольких десятков тысяч (монография Д. Хрусталева).
Зато известно, что Александр разместил стрелков в авангарде войска. Стрельба навесом малоэффективна, лучники и/или застрельщики часто выходили вперед. Рыцари смогли добраться до стрелков, но те не дрогнули и приняли бой. И тут двинулись вперед усиленные фланги, которые охватили и смяли крестоносцев. Вот только были пешие ли это лучники или легкие конные воины с луками и дротиками — мы не знаем. У одних историков — пехота, у других — легкая конница.
В 1268 г. войско северорусских республик и Северо-восточных земель сразилось с объединенным контингентом рыцарей Ливонского ордена, Дерптского епископства и Датской Эстляндии вблизи крепости Раквере (Раковор). Новгородцами командовал князь Юрий Андреевич, племянник Александра Невского. Из Пскова выступил князь Довмонт. Из Северо-восточной Руси Великий князь Ярослав Ярославич (младший брат Александра Невского, занявший престол после его смерти) поддержал новгородцев и прислал им в помощь своих сыновей Святослава и Михаила Ярославича Старшего (его не стоит путать с другим Михаилом Ярославичем, который стал тверским князем, был казнен в Орде и причислен к святым), а также Дмитрия Переяславского (старшего сына Александра Невского).
Бой окончился ничьей. Войска из Северо-восточной Руси обрушились на левый фланг и потеснили противника, в то время как тверичи смогли победить на правом фланге. Однако силы Ордена смяли новгородских воинов в центре, что привело к катастрофе. В бою сгинуло 17 знатных бояр, посадник (читай — премьер-министр) и тысяцкий (читай — глава вооруженных сил). Юрий Андреевич бежал, и если не покрыл себя позором, то славы больше не стяжал.
Обе стороны считали себя победителями, хотя Раковорская битва обернулась ничьей. Немцы предприняли поход на Псков и взяли город в осаду, но князь Довмонт и горожане дали отпор. Ливонский поход кончился заключением мира, и немецкая экспансия на Восток была остановлена.
Иллюстрация: Русский воин эпохи Куликовской битвы.
Художник Олег Федоров
Итак, Войско Земли Новгородской все же не сильно отличалось от войск княжеств Руси. Новгород опирался на универсальных конников. Следовательно, роль крестьян, роль «народного ополчения», в Новгороде была чрезвычайно низкой, чтоб не утверждали адепты «земско-вечевой» теории.
Павел Лукин пишет, что встречающиеся термины «вои» и «новгородцы» обозначают именно Новгородскую рать, а не какое-то «ополчение». Нет в летописях и сведений о каких-то народных воеводах, возглавляющих земское ополчение.
Павел Лукин приходит к выводу: крестьяне, в отличие от городского населения, не участвовали в вече и подчинялись его решениям. Схожий принцип действовал и на войне: селяне участвовали в походах, но добровольно-принудительно и только как вспомогательная сила, в отличие от горожан, которые могли позволить себе вооружение, доспехи и снаряжение. Был ли набор преимущественно добровольным (мотивацией для крестьян служила богатая добыча) или принудительным — мы не знаем. На страницах летописи упоминаются обычно горожане, причем не только богатые купцы, но и ремесленники.
«Новгородское войско в XIII в., как и новгородское общество в целом, состояло, как показывают источники, из двух компонентов — бояр и черных людей (эти группы представляли собой в данном случае высшую и низшую категорию свободных новгородцев). Об этом свидетельствует сообщение НПЛ под 1268 г. о битве при Раковоре (Раквере). О новгородских потерях в нем говорится:«И ту створися зло велико: убиша … много добрыхъ бояръ, а иныхъ черныхъ людии бещисла…». При этом «меньшие», так же, как и «вячшие» принимали решение о начале военных действий самостоятельно, на вече.В позднейшее время (с конца XIII в.) оформляется, по-видимому, кончанская структура новгородского войска, что является дополнительным подтверждением того, что его ядром был именно городской полк.<…>Говорить о том, что вече распоряжалось или руководило городским полком, не вполне корректно, так как «вои» по сути дела и были вооруженными вечниками».
Но как на войну мобилизовывали горожан? Выше я писал, что на Вече решение принималось Единогласно, то есть большинство заставляло оппонентов с ними согласиться. Так же было и с городским войском — на Вече решали — идти на войну или нет. Если решение выносилось положительное, то тогда горожане, в том числе не согласные с решением, готовились к битве.
В заключение хочется сделать один ГОЛОСЛОВНЫЙ вывод, которого нет ни у Павла Лукина, ни у Хрусталева, ни у Клим Саныча, и за который меня возможно осудят.
Новгород, равно как и Псков или Вятка, угодил в замкнутый круг. В отличие от Европы, пехота здесь не могла составить мощную военную силу, чтоб противостоять конному войску. А раз пехота не представляла силы, то и торгово-ремесленное население не играло той роли, что в Европе. А раз оно не сыграло роли, то и чего-то похожего на Западноевропейское коммунальное движение на Руси не произошло. А раз не было коммунального движения, то не возникло и коммунального войска. И все это привело не просто к падению Новгорода, но и к кровавой расправе и исчезновению вечевых традиций.
Гигантские просторы и суровый климат привели к иной экономической модели, а та привела к иной политической традиции.
Впрочем, и в Европе монархи, опираясь то на горожан, то на мелких феодалов сперва обрушились на крупных феодалов, затем на церковь, ну, а в конце концов пришли к абсолютизму. Кстати, Золотые Шпоры французские дворяне себе вернули, а города Фландрии разграбили.