Нож всегда был основным хозяйственно-бытовым инструментом северного крестьянина, как в домашнем быту, так и на промысле – пушном или морском.
В отличии от ненцев, финнов или якутов, современные северяне не воспринимают свою ножевую традицию как неотъемлемую часть своей культуры, однако северный нож обладает рядом черт, отличающих его от соседей.
Следует отметить, что характерная для славяноязычного населения Архангельской и Вологодской губерний ножевая традиция практически не отличается от таковой у их восточных соседей – коми, даже само слово «пурт», что с языка Коми переводится как «нож» было воспринято жителями Пинежья и берегов Мезени, войдя в местные диалекты в том же значении.
Описать северные ножи можно следующим образом: клинок – двойной клин, спуски от обуха, длина в среднем от 120 до 200 мм (встречаются и меньшие размеры), толщина ~ 5 мм в обухе у рукояти. Монтаж сквозной с загибанием кончика хвостовика перпендикулярно плоскости клинка, с формированием проушины или без такового. Реже на клинке присутствовала небольшая «щучка», в музеях такие ножи чаще атрибутируются как охотничьи. Рукоять коническая, сужающаяся к клинку, в сечении «яйцо». Встречаются также рукояти грибком.
Встречались ножи схожей конструкции ещё в Великом Новгороде, однако именно на севере они продолжали бытовать вплоть до середины 20 века.
Ножны же данных ножей имели достаточно большое количество вариаций, среди которых можно условно выделить 4 типа: деревянные, кожаные, кожаные с деревянной вставкой и сделанные из бересты.
Деревянные ножны судя по экспонатам северных музеев зачастую изготавливались из двух половин, в каждой из которых изготавливался паз под лезвие и рукоять ножа, после чего половины соединялись небольшими гвоздиками.
Кожаные ножны изготавливались различным образом, более распространенным из которых всё же, являлись ножны сшитые из одного куска кожи, прошитые сзади одним швом, подвешиваемые на свободном подвесе.
Ножны с деревянной вставкой изготавливались следующим образом: Ножны раскраивались из одного куска кожи так, что сшивалась только одна боковая сторона и нижний торец. Однако из кожи делалась только внешняя часть — чехол. Внутрь него вставляется каркас из дерева, представляющий собой пластину, вырезанную по форме ножен причем низ более широкий чем верх. На короткой боковой стороне пластины выдалбливался паз под лезвие ножа. В верхней части каркаса вырезаны отверстия соответственно отверстиям на кожаном чехле, через которые продеваются ремешки, скрепляющие чехол и каркас и одновременно служащие для подвязки ножен к поясному ремню.
Ножны такого типа достаточно часто находились археологами в ходе раскопок на территории Мангазеи и в заливе симса, на территории Европейского севера ножны с деревянной вставкой имели схожее, но более простое строение (отсутствовали проушины, каркас не имел сужения), что может быть связано с определённой деградацией крестьянской промышленности севера в силу миграции населения в Сибирь, последствий смуты и петровских реформ.
Ножны из бересты изготавливались либо как имитация выше описанных способов, заменяя при этом кожу, либо путем плетения, что встречается гораздо чаще. Использовались плетёные ножны не только для ножей, но и для точильных камней, которыми правились косы и другой сельскохозяйственный инструмент.
Что касается декорирования рукоятей и прибора ножей, можно выделить два способа, способных претендовать на статус народного промысла – художественная резьба с заливкой оловом и украшение эмалированными накладками.
Заливка рукоятей ножей оловом была распространена среди русского населения Русского Севера, особенно в XVII веке. Ножи с инкрустацией рукоятей оловом достаточно часто встречались археологическим экспедициям в Заливе Симса и острове Фаддея (Таймыр) при раскопках зимовья русских землепроходцев найдены ножи с рукоятями, украшенными оловянными узорами (на двух из них сохранились фрагменты славянской вязи) в Мангазее и на Шпицберген (Грумант).
Процесс инкрустации включал несколько этапов: На деревянной рукояти прорезались канавки глубиной до 3 мм. Канавки часто имели треугольное сечение — их вырезали кончиком ножа, все канавки должны были соединяться между собой и охватывать рукоять по кругу; рукоять оборачивалась бумагой (в древности использовали берёсту); снаружи рукоять обвязывалась бечёвкой; в канавки заливалось расплавленное олово, когда олово остывало, излишки срезались ножом.
Инкрустация оловом не только украшала нож, но и выполняла практические функции — металлическая «рубашка» предохраняла деревянную рукоять от растрескивания, а также играла роль маркировки принадлежности ножа конкретному человеку.
По мнению некоторых исследователей, эта техника могла распространиться среди коренных народов Севера (долган, нганасан и др.) через торговые контакты с русскими. Русские ножи с оловянной инкрустацией могли стать образцом для подражания, и со временем подобная отделка рукоятей стала элементом национальной культуры некоторых сибирских народов.
Украшенные эмалированными элементами ножи в свою очередь сложно отнести к крестьянской традиции Русского севера, и тем не менее, видится невозможным обойти их стороной, ввиду явно северного происхождения не только строения ножа, но и декоративных элементов.
Сольвычегодская эмаль — самобытное явление русского декоративно‑прикладного искусства XVI–XIX веков, связанное с городом Сольвычегодском (Усолье Вычегодское). Расцвет этого ремесла пришёлся на вторую половину XVII века и во многом был обусловлен покровительством купцов Строгановых, которые организовали в городе мастерские с лучшими мастерами‑эмальерами, живописцами и серебряниками.
Отличительная черта сольвычегодской эмали — белоснежный гладкий фон, на котором ярко выделялись многоцветные узоры. Мастера виртуозно сочетали насыщенные оттенки синего, голубого, жёлтого и зелёного, подчёркивая их тонкими чёрными или красно‑коричневыми контурами. Для создания палитры использовались минеральные красители: окись цинка давала молочно‑белый цвет, окись железа — жёлтый, окись меди — бирюзовый и зелёный. Эмаль наносилась горячим способом на металлическую основу — чаще всего на серебро или медь.
Те ножи, о которых мы ведём речь по всей видимости получили достаточно большое распространение на территории Московского княжества, а позднее Русского царства и соседних с ним государств.
Строение таких ножей практически не отличалось от выше описанных, однако поверх рукояти одевались либо круговая эмалированная накладка с эмалированными же обоймицами, либо лишь последние, крепление которых обеспечивалось загибом выступающей из рукояти части черешка.
Нож в фольклоре Русского севера.
Нож играл значительную роль и в фольклоре Русского Севера. Хорошо сохранились обряды жизненного цикла — похоронно‑поминальный, свадебный. Произошла рекультивация отдельных скотоводческих и календарных обрядов.
Например, в Кевроле, в среднем течении реки Пинеги, всей деревней после окончания жатвы исполнялся обряд «Бородно». Хозяйки, выпуская домашний скот первый раз на пастбище, прогоняли его через различные металлические предметы (топор, нож) или свой пояс; выстригали на спине крестом шерсть и читали специальный заговор.
Среди оберегов ребёнка от порчи и болезней выделялось использование бытовых предметов, сделанных из железа: ножей, ножниц, булавок, иголок и тому подобных. Эти предметы наделялись дополнительными функциями, обретали магические свойства через действие, которое им приписывалось в процессе ритуала. Главное реальное свойство железа — твёрдость, прочность. В обряде оберега или лечения болезни это свойство получало новую функциональную направленность, выраженную формулой засекания (если использовались нож, топор), загрызания (железные или золотые зубы), зашивания (железная, золотая или серебряная игла).
Действия с использованием утилитарных предметов не отличались сложностью. Роженица, выходя из дома, в качестве оберега клала в карман нож. В колыбель ребёнку клали ножницы или нож, чтобы нечистая сила не подменила или не изуродовала ребёнка. Чтобы придать воде, которой хотели обмыть ребёнка, ещё большую силу, её засекали ножом крест‑накрест.
Ножом засекали «страх», когда ребёнок делал первые шаги. Ножом крестили кресты перед ножками ребёнка, приговаривая: «Страх черчу!» или «Страсть перейдёшь — сразу пойдёшь!». Говорили: «Крестики делаешь (ребёнку), он идёт по этим крестикам. Как крестики крепко идут по полу, чтобы так же и ребёночек себя крепко вёл, не бояуся, не страшиуся, — и он бежит‑бежит, только бы не пасть. И вперёд ёо угадать наа, што пока бежит, дак наа крестиков наставить».
Чтобы ребёнок начал «ходить шибко и скоро», считали необходимым разрезать «путы». Ножом имитировали разрезание: между ножками ребёнка «путы резали», втыкая ножи в землю. С этой же целью «перерубали след», чтобы «оттяпать робость», делая режущее движение рукой после каждого шага.
В приведённых примерах обрядовых действий с ножом и ножницами эти предметы использовались в реальном виде и наделялись, помимо реального свойства, функциональным значением помощи и защиты. Поэтому при лечении детей воду крестили три раза ножом со словами:
Заря‑зарица, ночная Марьяна, дневная Мария, дай сну рабу Божиему младенцу (имя). С людей пришло — на людей поди, с ветра пришло — на ветер поди, а раба Божиего младенца (имя) от уроков‑переполохов освободи. Аминь.
Этой водой тыльной стороной ладони по капельке брызгали на темя, на язычок, на сердечко.
Существовал и такой заговор, в котором нож выступал в качестве орудия Христа:
Стану я, раб Божий, благословясь,
Пойду, перекрестясь,
Из избы дверями,
Из двора воротами,
Да в чисто поле двором.
В чистом поле
Стоит Иисус Христос
С вострым ножом.
Сидит госпожа Богородица
На золотом стуле,
Держит в руках
Золоту иголку с серебряной ниткой,
Шьёт‑зашивает,
Сеет‑засекает
Зоры‑призоры,
Уразы, прикосы,
Родимцы, исполохи, переполохи
У рабы Божьей (имярек).
Аминь. Аминь. Аминь.
При этом существовали и заговоры, упоминавшие нож в негативном ключе:
«Есть дерево железное, есть царь железный. И тот царь имеет власть, и защищает от всякого железа меня, раба Божия (имя), от сабли и копия, и от меди, и от рогатины, и от топора, и от ножов, и от всяких дегели приплодныя. Помилуй, Господи, нас, истинный Христос, царь славы небесной, меня, раба Божия (имя): роса буди о всякое железо. Поведи, царь, стрелы прочь от меня, раба Божия (имя), во всякое дерево и железо, илей — в рыбу, а рыба — в море, а перья — в птицу, а птица — в небо, полети от меня, раба Божия (имя), всякое железо и всякие стрелы, и рогатины, и копия, и сабли, и кинжалы, и топоры — прочь от меня, раба Божия (имя). Ныне и присно, во веки веков. Аминь».
Определённую роль нож играл и в промысловой обрядности. Грумантский пёс — дух‑хозяин архипелага Шпицберген (Грумант) в поморском фольклоре это исполинская чёрная собака с пылающими глазами, способная управлять ветром и приводить охотникам добычу, но также карать нарушителей табу. Чтобы задобрить его, промысловики совершали обряды: оставляли первую добычу на утёсе «Болван без шапки» или проводили ночные ритуалы в пещерах, надеясь на покровительство и удачу в промысле. Охотник, желающий получить помощь Грумантского Пса, ночью, в новолуние, должен был отправиться один в пещеру «болвана без шапки». Там очертить ножом возле себя круг и воткнуть нож за его чертой. Через некоторое время он услышит лай, неслышный никому другому, а потом в пещеру вбежит огромный черный пес. С этого момента он будет своим лаем водить охотника по острову и пригонит к нему множество оленей, песцов, наведет на громадное количество гагачьих гнезд. Но если этот промышленник умрет на Шпицбергене, его тело, зарытое в землю или засунутое в щель горы, останется неповрежденным. По другой версии сказания, Грумантский Пес никогда не разрешит забрать добычу с острова и не отпустит охотника домой.
Заключение:
Таким образом, нож на Русском Севере предстаёт не просто как утилитарный инструмент, а как многогранный культурный феномен, объединяющий в себе практическую, художественную и сакральную функции.
С одной стороны, северный нож — это надёжный помощник в быту и промысле. Его конструктивные особенности (клинок в форме двойного клина, сквозной монтаж, коническая или грибовидная рукоять) сложились как ответ на суровые природные условия и специфику хозяйственной деятельности. Разнообразие ножен (деревянных, кожаных, с деревянной вставкой, берестяных) демонстрирует изобретательность мастеров, умевших сочетать функциональность с доступной эстетикой.
С другой стороны, нож — объект народного художественного творчества. Техники декорирования — от оловянной инкрустации до сольвычегодской эмали — превращали обычный инструмент в произведение искусства. При этом художественные приёмы не были изолированными: они распространялись через торговые и культурные контакты, обогащая традиции разных народов Севера. Наконец, нож занимал важное место в обрядовой практике и фольклоре.
В итоге северный нож оказывается своеобразным «ключом» к пониманию мировоззрения и образа жизни жителей Русского Севера: в нём отразились и их практические нужды, и эстетические предпочтения, и вера в скрытую силу вещей.