Она четырежды появилась на картине «Последний день Помпеи», трижды выходила замуж, дважды теряла состояние и лишь однажды по-настоящему любила. История графини, которая вдохновила гения — и разбила ему сердце.
Наследница империи
В начале XIX века петербургский свет шептался об одной семейной тайне. У генерала Палена родилась дочь с поразительной итальянской внешностью — темноглазая, с чертами южанки. Официально отцом числился генерал. Но все знали: девочку могла зачать его жена от своего отчима — графа Джулио Литта. Скандал замяли. А маленькую Юлию отправили жить в семью Литта.
Девочка росла среди роскоши. Её бабушка Екатерина Скавронская происходила из рода самой Екатерины Первой. Старая графиня владела дворцами, поместьями, коллекциями живописи. Мужская линия Скавронских давно пресеклась, и Юлия оставалась единственной наследницей этого легендарного имени. В пятнадцать лет красавицу сделали фрейлиной императрицы. В двадцать два выдали за графа Николая Самойлова.
Муж оказался статным, остроумным, богатым. Только любил другую женщину. Александру Римскую-Корсакову, ту самую, что позже попадет в донжуанский список Пушкина. Брак продержался два года. Самойловы развелись по взаимному согласию, остались друзьями. Петербург гудел от сплетен: одни винили графиню в связи с французским послом, другие — с управляющим имениями. Юлия не оправдывалась. Она была свободна. И уехала в Италию — жить так, как хотела сама.
Итальянская встреча
В Риме существовал салон княгини Зинаиды Волконской — место, где бурлила русская художественная жизнь. Туда приходили поэты, музыканты, живописцы. Там в конце двадцатых годов и столкнулись две стихии: молодой художник Карл Брюллов и двадцатичетырехлетняя графиня.
Князь Гагарин предупреждал: «Бойтесь её, Карл!» Но было поздно. Гоголь позже назовет Самойлову «женщиной страстной, южной, пылающей». Она разбиралась в музыке, литературе, искусстве. Говорила на нескольких языках. Не боялась нарушать правила. И умела вдохновлять.
Они стали путешествовать вместе. Бродили по руинам Помпеи под палящим солнцем. Именно там у Брюллова родился замысел полотна, которое прославит его на весь мир. А Юлия стала главной героиней этой картины. Причем сразу в четырех образах: мертвая женщина с младенцем, мать с двумя дочерьми, испуганная девушка рядом с художником. И даже бледная матрона, прикрывающая сына телом.
Брюллов писал её снова и снова. Портреты с приемными дочерьми Амацилией и Джованиной, портрет с арапчонком. Каждая картина становилась событием. Публика восхищалась. Критики сравнивали русского мастера с Ван Дейком и Рубенсом.
Юлия не любила позировать. Она вечно спешила, вечно куда-то неслась. «Между мной и Карлом всё делалось не по правилам», — говорила графиня. Они были любовниками. Друзьями. Союзниками. Но не супругами. Оба ценили свободу выше всего. Он называл её верной подругой. Она называла его Бришкой. И писала ему письма: «Дорогой мой друг, никто в мире не восхищается тобою и не любит тебя так, как твоя верная подруга».
Любовь через скандалы
Умерла бабушка Юлии — графиня Скавронская. Пришлось вернуться из Италии, чтобы вступить в права наследства. Самойлова получила родовую усадьбу Графскую Славянку под Петербургом. Велела перестроить её по последней моде. Архитектором выбрала брата Карла — Александра Брюллова. Получился настоящий дворец с расписными потолками, резными ламбрекенами и зеркалами в золоченых рамах.
Славянка превратилась в центр светской жизни. Графиня устраивала шумные вечера, на которых звучала музыка, читали стихи, спорили обо всём на свете. Никаких чопорных правил. Никакой душной придворной скуки. Юлия могла выехать верхом в мужской шляпе с трубкой в зубах. Могла пригласить на праздник крестьян наравне со знатью. Могла сидеть на кучерском месте кареты, управляя лошадьми сама.
Сергей Львович Пушкин, отец поэта, восхищался: гости ходили смотреть на дворец, как в Эрмитаж. А высший свет предпочитал балы Юлии придворным приёмам в Царском Селе по соседству. Император Николай Первый закипал от ярости. Вольнодумная красавица, скандальная репутация, толпы поклонников — всё это раздражало самодержца. Графине дали понять: лучше уехать. И не появляться ни в Москве, ни в Петербурге.
Юлия вернулась в Италию. А Брюллов остался в России и попытался устроить личную жизнь. Женился на тихой пианистке Эмилии Тимм. Полная противоположность Самойловой — юная, скромная, нежная. Но счастье длилось меньше месяца. Брюллов узнал страшную тайну: жену совратил собственный отец, и связь продолжалась даже после свадьбы. Художник выгнал супругу из дома. Высочайшим повелением его вызвали к графу Бенкендорфу для объяснений. Развод разрешили.
Утешать опального Бришку из Италии примчалась Самойлова. Она забрала больного, измученного художника к себе. Ухаживала за ним. Давала ему покой и возможность работать. Именно тогда Брюллов создал один из лучших портретов графини — «Дама, удаляющаяся с бала». На полотне алый занавес отрезает её от маскарадной толпы, словно пламя, в котором сгорает всё прошлое.
Между тем в России умер первый муж Юлии — граф Самойлов. Формально они оставались супругами, хоть и жили раздельно много лет. Родственники пытались устроить встречу — надеялись на окончательное примирение или развод. Встреча должна была состояться в конце июля. Но за несколько дней до неё Николай внезапно скончался. Юлия осталась вдовой. Свободной на бумаге. Но к Брюллову вернуться не спешила.
Закат легенды
Всё оборвалось в один вечер. Юлия остановилась в маленьком городке из-за поломки кареты. От скуки зашла в местный театр. На сцене пел молодой тенор-дебютант — синьор Пери. Красивый голос, красивое лицо. Графиня пригласила певца в свою карету и по дороге домой объявила, что выходит за него замуж.
Решение казалось безумным даже для неё самой. Юлия была старше жениха на двадцать лет. Но страсть не спрашивает разрешения. Глупый Пери согласился — польстился на несметные богатства графини. Мечтал переждать, пока она умрет, и завладеть состоянием. Не вышло. Молодой муж не выдержал бешеного ритма жизни Самойловой. Через год скончался от чахотки.
Брюллов узнал о браке и сломался. Он любил Юлию всю жизнь. Ждал её. Прощал ей всё. А она выбрала первого встречного красавчика из провинциального театра. Художник медленно угасал. Умер в Италии, так и не оправившись от удара. Ему было пятьдесят два.
Последствия импульсивного брака оказались катастрофическими для Юлии. Выйдя замуж за иностранца, она потеряла российское подданство. Потеряла графский титул. Потеряла право на владение имуществом в России. Графскую Славянку купил сам Николай Первый — втрое переплатив, но забрав родовое гнездо Скавронских в императорскую казну. Усадьбу переименовали в Царскую Славянку.
Юлия осталась в Париже. Деньги таяли. Потеря графского титула так тяготила её, что она решилась на фиктивный брак с обедневшим французским дипломатом — графом де Морне. Сиятельному «супругу» ежегодно выплачивала огромные суммы. Это окончательно разорило её.
В конце пришлось продать всё. Даже портреты работы Брюллова — последнюю память о человеке, которого она когда-то любила. Великосветская львица, музa гения, последняя из Скавронских умерла в нищете. Никто не вспомнил о ней. Похоронили на кладбище Пер-Лашез рядом с синьором Пери — мужем, ради которого она разрушила всё.
Эпилог
Она не написала ни строки. Не создала ни одного полотна. Но благодаря ей появились шедевры, которые живут веками. Её страсть стала бессмертной — застывшей в красках. Четыре раза она смотрит на нас с картины «Последний день Помпеи». Гордо сидит в седле на «Всадницe». Уходит сквозь алый занавес — навсегда, без возврата.
Юлия Самойлова прожила жизнь на разрыв. Любила неистово. Тратила безрассудно. Решала мгновенно. И расплатилась за всё сполна. Но осталась в истории не как жертва собственных страстей, а как женщина, вдохновившая великого художника на величайшие работы.
