— Игорь, ты разве не понимаешь, что это неправильно? Дом ей по праву принадлежит, по совести, если хочешь! Ты слышал, что она про нашего отца говорила? Я, например, ей верю — отец и правда человеком был жестоким. Игорь, надо дом ей отдать. Зачем он нам? Память дядьки только оскорбляем. Давай просто на нее свои доли перепишем? Да почему нет-то? Ааааа, тебе деньги нужны…
***
Игорь с размаху пнул трухлявую ступеньку крыльца. Дерево отозвалось глухим, болезненным стоном, и в сухом воздухе повисло облако мелкой пыли.
— Ну и на черта нам это сдалось, Олег? Глянь на него, он же дышит на ладан. Снести, землю размежевать и выставить на торги. Тут соток двадцать, не меньше. Забор подправим — и улетит со свистом.
Олег, прислонившись плечом к косяку почерневшей от дождей двери, не спеша вытирал руки ветошью. Он только что закончил возиться с заржавевшим засовом. В отличие от старшего брата, вечно дерганого, в дорогих, но уже изрядно запыленных туфлях, Олег чувствовал себя здесь на своем месте. Старая фланелевая рубашка, выцветшие джинсы — он будто сливался с этим пейзажем, где крапива уже выше колена, а старые яблони согнулись под тяжестью невидимых лет.
— Не торопись ты, — негромко отозвался Олег. — Место тут сильное. Тишина такая, что в ушах звенит. Помнишь, как нас мелких сюда дядя Миша привозил? На рыбалку в пять утра, роса по пояс, ледяная вода…
— Рыбалка, роса… — передразнил Игорь, вытирая пот со лба. — Слушай, романтик, у меня кредит на два миллиона за оборудование висит. И поставки встали. Мне этот дом — как кость в горле. Его подшаманить — состояние уйдет, а выхлопа ноль. Продаем. На двоих как раз нормально выйдет. Тебе на твою ипотеку, мне — в дело.
— Отец хотел, чтобы дом остался в семье, — Олег наконец справился с замком, и дверь с тяжким скрипом отворилась вовнутрь, обдав братьев запахом застоялого холода, сухих трав и старой бумаги. — Он перед смертью только об этом и говорил. «Не бросайте гнездо», мол.
— Гнездо? Это сарай, Олег! Глянь на потолок — там протечки везде. Обои клочьями висят.
— Потолок перекроем, — упрямо ответил младший, переступая порог. — Руки есть, материал найдем. Я хочу, чтобы мои девчонки летом здесь были, а не в пыльном городе. Яблони вон еще живые, подрезать только надо.
Они вошли в горницу. Свет, пробиваясь сквозь мутные, засиженные мухами стекла, падал на длинный стол, накрытый пожелтевшей клеенкой. В углу сиротливо жалась печь, облезлая, как старый пес. На полке за стеклом серванта застыли фарфоровые рыбки — нелепый привет из советского прошлого.
— Короче, я завтра риелтора вызову, — Игорь прошелся по комнате, и половицы под ним заскрипели так, будто дом протестовал. — Пусть оценку даст. А ты пока свои фантазии придержи. Семья — это когда счета оплачены, а не когда ты в руинах яблоки грызешь.
— Я не дам продать свою долю, — Олег обернулся, глядя брату прямо в глаза. — По закону ты без меня ничего не сделаешь.
— Ой, началось… Юрист нашелся. Ты же понимаешь, что…
Игорь не договорил. За спиной, на открытом крыльце, послышались легкие, но уверенные шаги. Братья синхронно обернулись. На пороге стояла женщина. Невысокая, в строгом сером плаще, который казался совершенно неуместным в этой деревенской глуши. Её лицо, когда-то, должно быть, очень красивое, сейчас прорезали глубокие складки у рта, а в глазах застыла холодная, колючая решимость.
— Здравствуй, Игорь. Здравствуй, Олег. Выросли-то как…
Братья переглянулись.
— Мы знакомы? — Игорь первым пришел в себя, принимая привычную позу «хозяина ситуации». — Простите, женщина, у нас тут частная территория.
— Женщина? — она едва заметно усмехнулась. — Память у вас короткая. Хотя вам тогда было по пять-шесть лет, чего ждать. Я Марина. Марина Алексеевна. Жена вашего дяди Михаила.
Олег нахмурился, пытаясь выудить что-то из детских воспоминаний.
— Дядя Миша был холост. Мы всегда так знали. Он один здесь жил, пока… пока не заболел.
— Он был один, потому что ваш отец сделал всё, чтобы я исчезла, — Марина шагнула в комнату, не дожидаясь приглашения. — Но сейчас это не важно. Михаил умер три месяца назад. И этот дом принадлежит мне.
Игорь прыснул от смеха, вытаскивая из кармана смартфон.
— Слушайте, Марина Алексеевна, или как вас там… У нас на руках свидетельство о праве на наследство. Мы — единственные наследники первой очереди по линии отца, которому дядя завещал имущество. Так что ваше эффектное появление опоздало лет на двадцать.
— Ваше свидетельство — это филькина грамота, — Марина спокойно вытащила из маленькой сумочки сложенный вчетверо лист бумаги, пожелтевший от времени. — У меня есть завещание, составленное Михаилом еще в девяносто восьмом году. Заверенное нотариусом в городе. И оно не отменялось. Более того, у нас был брак. Тайный, если хотите. Но вполне официальный.
Олег подошел ближе, взял лист. Его пальцы слегка дрожали.
— Это копия… Но тут печать…
— Дай сюда! — Игорь вырвал бумагу. — Секретное завещание? Что за бред? Где вы были двадцать лет, «тётя» Марина? Почему не заявились раньше?
— Раньше ваш отец был жив, — Марина посмотрела на Игоря так, что тому стало не по себе. — А ваш отец умел быть… убедительным. Он угрожал мне. Сказал, что если я сунусь в деревню, он сделает так, что я потеряю работу и квартиру в городе. У него были связи. И я уехала. Далеко. Но Миша… он любил этот дом. И он хотел, чтобы я вернулась сюда, когда всё утихнет.
— Так, — Игорь убрал телефон и зашагал по комнате. — Слышь, Олег, это развод. Обычный рейдерский захват в деревенском масштабе. Она подделала бумажку и пришла нас доить.
— Игорь, погоди, — Олег перечитывал текст через плечо брата. — Тут написано: «всё движимое и недвижимое имущество, включая земельный участок… Марине Алексеевне Колосовой». Подпись дяди Миши. Похожа на его почерк, вспомни те открытки, что он нам присылал.
— Почерк можно подделать! — рявкнул Игорь. — Короче, дамочка, выход там же, где и вход. Мы завтра подаем документы на регистрацию сделки. Встретимся в суде, если у вас лишние деньги на адвокатов есть.
Марина не шелохнулась.
— Суд — это долго. И грязно. Я предлагаю вам другой вариант. Я выплачиваю вам небольшую сумму за «беспокойство», а вы отказываетесь от претензий.
— «Небольшую»? — Игорь осклабился. — Тут земля на миллионы тянет. Слышишь, Олег? Она нас подкупает. Значит, боится. Значит, бумажка липовая.
Марина вздохнула, поправила воротник плаща.
— Подумайте. У вас есть три дня. Потом я подаю иск об оспаривании вашего права на наследство. И поверьте, я найду свидетелей нашего с Михаилом проживания. Старики в деревне еще помнят меня.
Она развернулась и вышла.
Братья молчали минут пять. За окном застрекотала сорока, а где-то в недрах дома громко хлопнула ставня.
— Слышь, — Игорь повернулся к брату. — Надо проверить чердак. И сейф в кабинете дяди. Отец там что-то искал перед смертью, я помню. Нам нужны доказательства, что она — никто. Какая-то зацепка, письма, фотографии… Хоть что-то, что выставит её лгуньей.
— Ты серьезно веришь, что она просто так пришла? — Олег сел на лавку, подперев голову руками. — Столько лет молчала… Зачем ей это сейчас?
— Деньги, Олежек! Деньги! Всем нужны деньги. Она пронюхала, что тут дорогу скоро новую проложат, цена на землю взлетит. Пошли наверх. Живо.
На чердаке хранился хлам: старые газеты, сломанные лыжи, пустые банки. Игорь с ожесточением расшвыривал коробки, чихая от поднявшейся серой взвеси.
— Глянь сюда! — крикнул он через полчаса. — Старый комод. Дядькин.
Олег подошел, помогая сдвинуть тяжелую крышку. Внутри лежали папки с документами, аккуратно перевязанные бечевкой. Старые счета за электричество, квитанции… И маленькая жестяная коробка из-под чая.
Игорь открыл её первым. Внутри лежали фотографии. На одной из них — дядя Миша, молодой, смеющийся, обнимает ту самую Марину. Они стоят на фоне этого самого дома, и яблони за их спинами еще совсем тонкие саженцы.
— Ну, фото ничего не доказывает, — буркнул Игорь. — Мало ли с кем он крутил.
Но Олег уже достал со дна коробки конверт. Он был не вскрыт, на нем стояла дата — сентябрь девяносто шестого года. Адресовано отцу.
— Читай, — шепнул Игорь.
Олег вынул лист. Почерк отца был размашистым, грубым.
«Михаил, не будь дураком. Ты этот дом не получишь, пока на этой девке женат. Я всё устроил в сельсовете. Документы на землю я переписал на себя, пока ты в больнице валялся. Марина твоя подписала отказ. Как я её убедил — не твое дело. Скажи ей спасибо, что жива осталась. Если вякнешь — оба пойдете по статье за мошенничество, я об этом позабочусь. Дом теперь мой, а ты живи там, пока я разрешаю. Но помни, чья это рука кормящая».
В тишине чердака было слышно, как тяжело дышит Игорь. Олег медленно опустил письмо на пыльные доски.
— Он её обманул, — тихо сказал Олег. — Отец… он просто отобрал у них всё. Подделал подписи, угрожал. Марина не лжет. Она не самозванка, Игорь. Она жертва.
— Заткнись, — Игорь выхватил письмо. — Заткнись сейчас же! Это ничего не значит. Прошло двадцать лет. Срок исковой давности вышел. Этот дом по всем документам — наш. Отец всё сделал четко.
— Четко? — Олег поднялся во весь рост, задевая головой балку. — Он ограбил собственного брата и его жену! Он превратил их жизнь в ад. Ты хоть понимаешь, что мы сейчас пользуемся краденым?
— Мы пользуемся своим! — Игорь скомкал письмо в кулаке. — Я не отдам пять миллионов какой-то бабе из прошлого только потому, что папаша был жестким игроком. Это бизнес, Олег. Время такое было — выживали как могли.
— Это не бизнес. Это подлость. Я теперь понимаю, почему дядя Миша так на отца смотрел… С такой тихой ненавистью. Он знал. Но сделать ничего не мог.
Игорь вдруг успокоился.
— Послушай меня внимательно, братишка. Ты сейчас возьмешь этот конверт и забудешь, что в нем было. Я сожгу это письмо прямо сейчас. Никто, кроме нас, правды не узнает. Марина пришла с копией, у неё нет оригиналов тех подделанных бумаг. Если мы не отдадим ей этот козырь, она проиграет в суде.
— Ты хочешь уничтожить доказательство? — Олег сделал шаг назад. — Ты хочешь продолжить то, что начал отец?
— Я хочу, чтобы моя семья жила в достатке! — Игорь перешел на крик. — Чтобы твоему сыну не пришлось вкалывать на двух работах! Неужели ты не понимаешь? Одной бумажкой ты хочешь перечеркнуть наше будущее?
— Будущее на чужом несчастье не строится, Игорь. Я не дам тебе его сжечь.
Олег бросился к брату, пытаясь выхватить комок бумаги. Они сцепились, тяжело дыша, катаясь по пыльному полу чердака среди старых газет и рухляди. Игорь был сильнее, злее. Он толкнул Олега в грудь, тот отлетел, больно ударившись спиной об оконную раму. Стекло жалобно звякнуло.
— Ты всегда был слабаком, Олег! — Игорь выскочил к лестнице, сжимая письмо. — Сиди здесь и думай о своей чести. А я решу проблему.
Он скатился вниз по лестнице. На кухне он схватил коробок спичек, лежавший у плиты. Руки дрожали. Он чиркнул раз, другой… Пламя вспыхнуло, лизнув край бумаги.
— Игорь, стой!
Олег вывалился с чердачной лестницы, задыхаясь.
— Уже поздно, — Игорь бросил горящий конверт в зев холодной печи. — Всё. Концы в воду. Теперь пусть доказывает, что хочет.
Олег смотрел, как чернеют и сворачиваются края бумаги, как исчезают слова, написанные рукой их отца. Его тошнило.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — прошептал он. — Ты не просто бумагу сжег. Ты окончательно стал таким же, как он.
— Завтра едем к риелтору. А если Марина еще раз появится — я вызову полицию.
***
Три дня пролетели быстро. Вечером, когда начало смеркаться, братья разошлись по разным комнатам. Игорь нервно курил на крыльце, Олег сидел в темноте горницы, глядя на пустую печь. В калитку снова постучали. Игорь вздрогнул, выронив сигарету. На дорожке снова стояла Марина. Она была одна.
— Я пришла за ответом, — сказала она, когда Игорь спустился к ней. — Хотя, глядя на твое лицо, я его уже знаю.
— Уходите, Марина Алексеевна, — голос Игоря звучал хрипло. — У нас ничего нет. Никаких завещаний, никаких доказательств вашего «брака». Ваше письмо… мы ничего не нашли. И дом мы продаем.
Марина подошла вплотную к забору.
— Вы нашли письмо, Игорь. Не могли не найти…
— Это ваши фантазии. Уходите, пока я не вызвал наряд.
Марина вдруг горько улыбнулась.
— Знаешь, Игорь… Михаил до последнего дня надеялся, что вы не в отца пойдете. Он говорил: «Мальчишки хорошие, это всё брат их портит». Он ведь завещание на тебя и Олега написал на самом деле. То, что я вам показала — была проверка.
Игорь замер.
— Что? О чем вы?
Из дома вышел Олег. Он стоял на крыльце, слушая их разговор.
— У Михаила не было другого завещания, — продолжала Марина. — Он действительно оставил дом вам. Он хотел, чтобы вы распорядились им по совести. А я… я пришла посмотреть, есть ли у вас эта совесть.
— Так вы… вы нас развели? — Игорь шагнул вперед
— Я дала вам шанс поступить правильно, — Марина выпрямилась. — Если бы вы пришли ко мне и сказали: «Мы нашли правду, дом твой по праву», я бы отказалась от него. Мне не нужны эти стены, Игорь. Мне нужна была справедливость. Я хотела знать, что племянники моего мужа не такие подонки, как их отец.
— Но вы же сказали… — начал Олег, спускаясь к ним.
— Я сказала то, что вы хотели услышать. Вы хотели битвы за наследство — вы её получили.
Олег подошел к Марине и тихо спросил:
— И что теперь? Игорь сжег письмо. Мы теперь официально владельцы. Вы ничего не докажете.
Марина посмотрела на Олега с бесконечной грустью.
— Доказывать ничего не надо, Олег. Вы с этим будете жить. Ты — с тем, что промолчал. Он — с тем, что совершил преступление против семьи. А дом…
— Дом не принесет вам счастья.
Марина развернулась и ушла.
***
Дом счастья никому из братьев и правда не принес. Олег от своей доли отказался, а Игорь, обрадовавшийся неожиданному «подарку», тут же озаботился его продажей. Через трое суток дом по неизвестным причинам сгорел, а дорогу решили прокладывать в другом месте — аккурат на границе участка. Игорь и по бабкам бегал, и в церковь ходил, и цену снижал, но денег за наследство выручить так и не смог. И Олег догадывался, почему.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.