Говорят, мир тесен, но встреча в охваченном войной Афганистане двух жителей маленького Михайловского Перевала кажется почти невозможной. Наш земляк Никита Мигаев делится воспоминаниями о том, как в 1988 году среди пыли и гула кабульского гарнизона он внезапно услышал родное: «Геленджик!». Это история о двух командировках «за речку», музейных реликвиях под обстрелами и удивительной судьбе учителя и его ученика.
Уходят годы и люди, но остается память, особенно когда вспоминаешь молодость. Афганские события начались, когда я еще работал в школе на Михайловском Перевале. Мне, совсем молодому историку, и в голову не приходило, что я окажусь там. Помню, как нас, гражданских молодых людей, офицеров запаса, собрали в Геленджикском военкомате и отвезли в Туапсинский погранотряд слушать лекции о тогдашнем современном оружии. Все это было интересно, но где-то очень далеко.
После 1980 года я переехал в Ленинград и был принят на работу в Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи. Первый год я был обычным экскурсоводом и жадно впитывал уникальную информацию о музейных коллекциях от своих старших руководителей. Через год мне предложили работу в выставочном отделе с выездом в войска. Командировки были самые необычные. Первая — в Минск, вторая — в Закавказье и так далее.
Так первый раз я оказался зимой 1982–1983 годов в Афганистане: сначала Кабульский гарнизон около дворца Амина, потом Кандагар и провинция Герат. Все это перевернуло мои представления о военной истории. Исторический факультет Кубанского университета, который я успешно окончил, вспоминался как детский сад. Настоящая академия военной истории началась на настоящей войне.
Мрачная форма окопных обывателей — солдат и молодых кадровых офицеров, моих ровесников, — сильно контрастировала с той формой, которую я видел до этого. Внешний вид их меня поражал. Передвижная выставка реликвийного оружия имела уникальную конструкцию, которая позволяла разворачивать ее очень быстро в самых необычных местах. Это были не только обычные армейские модули (быстро установленные деревянные казармы). Помню, в провинции Герат пришлось разворачивать выставку в пустом подвале — зернохранилище местного хана.
Стрельбу реактивными снарядами в нашу сторону приходилось слышать только по ночам. Солдат в разных местах развертывания выставки приводили во второй половине дня. В январе 1983 года перед возвращением удалось увидеть в Кабуле восточный базар со всей его экзотикой. Однако наши десантники, одетые в афганскую форму, нас серьезно предупредили, что надо опасаться детей — мальчиков, которые только что стреляли в нашего офицера и убили его из древнего кремневого пистолета пулей калибром с большой грецкий орех. Такие о последствиях не думали, а детская жизнь стоила там слишком дешево.
Первая командировка оставила мне на память какую-то лихорадку. Я её, в отличие от коллеги старшего по возрасту, пережил легко и лечился домашними способами, так как боялся попасть в закрытую клинику и стать подопытным кроликом. Работа с выставкой продолжалась, и я научился самостоятельно писать краткие статьи для военных газет в разных частях СССР. О моей первой командировке в Афгане сохранилось лишь краткое упоминание в «Красной Звезде» в заметке местного политработника.
Следующая командировка была в 1988 году. Впервые в такую поездку со мной поехал кадровый музейный подполковник. До него «музейные паркетные полководцы» избегали таких круизов, предпочитая Восточную Европу, ГДР, Венгрию и Польшу, где стояли советские войска. К началу новой командировки многое изменилось. Начались разговоры о скором выводе войск из Афгана, появилась новая удобная форма, у «духов» — новые виды оружия. Военно-транспортные перевозки внутри страны стали проходить только ночью: теперь стали опасаться «Стингеров».
Первое развертывание выставки в Кандагарском авиагарнизоне было приурочено к 23 февраля. Было тепло и солнечно. По ночам с соседних гор пускали РС, и дико орали черные коты, которых летчики навезли из Союза, — февраль им казался весною. При перелете всем надели парашюты на случай, если самолет собьют. Во время ночного перелета действительно стреляли из каких-то зениток, но не прицельно, а на звук двигателя.
Кабул в 1988 году отличался от прежнего, который был в 1982-м. О поездке на базар нельзя было даже подумать. Улицы стали немноголюдными, как раньше, но было много искалеченных молодых людей от затянувшейся войны. Наша работа проходила в двух гарнизонах. Последними были десантники, только что вернувшиеся из высокогорного округа Хост, и в этот момент к ним прибыло молодое пополнение, а я уже сворачивал свою выставку и мечтал о возвращении домой.
Надо было следить за погрузкой транспортных ящиков с экспонатами, и вдруг возглас из группы молодых солдат: «Краснодарский край! Геленджик!». Это сразу на меня подействовало так, что я все внимание обратил на солдата. Это оказался Андрей Яковенко, который у меня учился в 4-м, 5-м и 6-м классах. Я вначале так растерялся, что начал спрашивать о его семье, с которой дружил на Перевале. Трудно было поверить в такую встречу. Андрей узнал меня по голосу. Для меня это был шок.
Я сразу представил, что ему предстоит пережить. Для меня это была не первая командировка, мне там пришлось пережить всякое во время перелетов над Афганом. Теперь я видел крепкого, но совсем еще молодого десантника, у которого все было впереди. Мгновенно вокруг нас образовалась толпа солдат, что было явным нарушением распорядка внутри небольшого гарнизона.
В 1988 году вывод войск только планировался, и хоть как-то связаться с Андреем я не мог. Кроме этого, командировочным было запрещено встречаться с родственниками солдат, находившимися в Афганистане. Но многие этот запрет игнорировали, и я в том числе. Разыскивал о нем информацию как мог. Встретиться удалось уже тогда, когда он был студентом Кубанского сельхозинститута, где учился на строительном факультете. Самое грустное в этом то, что после окончания вуза ему, успешному выпускнику, предстояло большое будущее, а он неожиданно умер и был похоронен на Перевальском кладбище.
Сегодня, спустя десятилетия, история Никиты Владимировича Мигаева напоминает нам о том, как тесно переплетены судьбы людей и судьба страны. 15 февраля мы вспоминаем всех, кто прошел через горнило Афганистана. Для кого-то это страницы учебника истории, а для кого-то — лица учеников, ставших мужчинами на далекой войне.
На фото:
Кабул, март 1988 года. Пока советские войска готовились к выводу из Афганистана, в одном из гарнизонов на окраине столицы рождалась идея нового памятника. На фото — Никита Мигаев и летчик Эдуард обсуждают возможность превращения многократно подбитого вертолета в мемориальный символ.