Александр Пантыкин ужасается эстрадным концертам и хочет учить в консерватории рок-музыке
«В Казани есть мощная опера и драматические театры, а вот музыкального театра, который бы занимался направлением мюзикла, нет. В потрясающем новом здании театра имени Камала идут спектакли и концерты, связанные с татарской культурой. Безусловно, это важное направление, но должны существовать еще два: общероссийские и всемирно известные постановки, чтобы на их основе воспитывать публику Татарстана», — размышляет Дедушка уральского рока, лидер группы «Урфин Джюс» Александр Пантыкин. В ноябре 2025 года он приезжал в Зеленодольск на премьеру своего мюзикла «Храни меня, любимая!» в местном музыкальном театре. В интервью «БИЗНЕС Online» композитор порассуждал о современной рок-индустрии, коммерциализации театральной жизни и общем упадке культуры.
«В Казани есть мощная опера и драматические театры, а вот музыкального театра нет»
— Александр Александрович, в ноябре вы приезжали в Зеленодольский музыкальный театр на премьеру вашей патриотической притчи «Храни меня, любимая!» на либретто Константина Рубинского. Как справилась труппа регионального театра с таким сложным материалом? Понравилась ли вам их интерпретация?
— В Зеленодольском музыкальном театре показали постановку молодого режиссера и артиста Дмитрия Сенатова. Премьера мюзикла «Храни меня, любимая!» состоялась в 2005 году в Свердловском театре музыкальной комедии под руководством режиссера, народного артиста России Кирилла Савельевича Стрежнева. Позже, через 15 лет, была сделана вторая версия мюзикла в том же театре музкомедии. Я предложил Дмитрию все версии либретто и музыки, потому что они отличались друг от друга содержанием и некоторыми музыкальными сценами. Он выбрал версию 2005 года.
Мюзикл очень трогательный, задевающий сердца и чувства людей. Это история про усыновленных молодых ребят, которые играли в одном ансамбле и погибли во Второй мировой войне, а затем собрались на небесах. Одно из первоначальных названий мюзикла — «Небесный квартет». Главная идея заключается в том, что любовь, творчество и молодость не умирают, просто перемещаются куда-то и продолжают жить. Постановка хорошо легла на кастинг артистов Зеленодольского музыкального театра — они работали самоотверженно, с полной отдачей, благодаря чему зрители испытали всю гамму переживаний, связанных со смертью этих ребят. Я обратил внимание, что многие в зале даже откровенно плакали. История задела всех за живое — она о людях, которые не жалеют своих жизней и встают на защиту своей Родины. Это очень благородно, красиво, патриотично. Мне кажется, сейчас этот спектакль получил особое звучание благодаря тому, что мы переживаем достаточно трудные времена и вынуждены противостоять темной силе. Мюзикл «Храни меня, любимая!» в каком-то смысле помогает нам включиться в сегодняшний день и переживать за бойцов, защищающих нашу страну.
— Вы уже имели дело с Зеленодольском: в прошлом году режиссер Евгений Казанцев поставил вашу лайт-оперу «Мертвые души». Насколько я знаю, он запрашивал у вас нотный материал и консультировался по поводу постановки. Сами бы не хотели что-то поставить в Зеленодольске как режиссер?
— Я являюсь композитором и драматургом и вступать на территорию других театральных профессий не собираюсь. Сегодня очень важно, чтобы каждый был на своем месте и занимался своим делом. В этом смысле я никогда не буду заниматься режиссурой спектаклей, потому что это отдельная профессия, которой нужно учиться. На сегодняшний день главная моя задача — создание новых произведений для музыкальных театров.
Постановка «Мертвых душ» в Зеленодольском театре — еще одна интересная работа, сделанная за год до «Храни меня, любимая!». Она интересна тем, что Евгений Казанцев творчески подошел к моему материалу. Лайт-опера, безусловно, отличалась от всех остальных музыкальных постановок самобытным взглядом на гоголевский материал. Общение с классикой на сцене — всегда вызов. Многие школьники сегодня, к сожалению, не читают книги и не всегда в курсе того, что происходит в том или ином произведении, написанном тем или иным классиком. Поэтому на постановщиков ложится двойная ответственность — качество спектакля и просветительская функция подрастающего поколения, потому что многие именно по сценическим произведениям и кинематографу знакомятся с классикой. Часто можно услышать: «Книжку я не читал, но видел фильм или спектакль». С этой точки зрения Евгений Казанцев очень хорошо справился со своей задачей — ему удалось в одноактный спектакль уложить достаточно полноценно историю «Мертвых душ» и окунуть зрителя в мир Гоголя, его замечательной литературы и вообще в замечательный мир русской литературы XIX века.
— Можете оценить состояние зеленодольского театра — техническая оснащенность, уровень труппы?
— С моей точки зрения, это молодой театр, который существует совсем недолго, но уже набирает приличный темп в развитии. Артисты от спектакля к спектаклю растут и приобретают профессиональные качества, особенно универсальность — умение говорить, петь, танцевать, двигаться на сцене и так далее.
Что важно, в Казани есть мощная опера, мощные драматические театры, а вот музыкального театра, который бы занимался направлением мюзикла, нет. В потрясающем новом здании театра Камала, не так давно открывшемся, идут спектакли и концерты, связанные с татарской культурой. Безусловно, это важное и правильное направление для современного музыкального театра. Но должны существовать еще два: общероссийские и всемирно известные постановки, чтобы на их основе воспитывать публику Татарстана. Просто так понять сущность мюзикла с первого раза не получится. Зеленодольский театр выполняет функцию знакомства зрителей с современной российской музыкальной культурой.
«Зачастую случайные люди занимают посты, которые должны были бы занимать именно культурные деятели»
— Как вы пришли к тому, чтобы ставить рок-оперы и мюзиклы?
— Мой путь в театре был достаточно сложным. Дело в том, что во время учебы в Уральской государственной консерватории я начал плотно сотрудничать с различными театрами нашей страны прежде всего как композитор, который писал музыку к драматическим спектаклям. Первые «Золотые маски» я получал именно за нее. Параллельно с этим занимался киномузыкой. Первая, скажем так, встреча с музыкальным театром состоялась ровно 40 лет назад, в 1986 году, в Свердловской музкомедии — Кирилл Стрежнев пригласил меня на постановку спектакля «Конец света». Повторное приглашение состоялось в 2003-м при создании «Храни меня, любимая!». В 2007 году я написал мюзикл «Силиконовая дура», а в 2013-м окончил театральную академию в Санкт-Петербурге как драматург, потому что, занимаясь музыкальным театром, мало иметь одно музыкальное образование. Начиная с 2009 года я во многих спектаклях выступаю в амплуа не только композитора, но и драматурга и продолжаю сочетать эти два направления. Последние две премьеры 2025 года — лайт-опера «Легенда обо мне. Есенин» в Рязанском музыкальном театре и джукбокс-мюзикл «Скованные одной цепью» по моим личным дневникам в Новоуральском театре музыки, драмы и комедии.
— Есть ли у вас образец из композиторов, кем вы вдохновляетесь? Может, Дунаевский, Гершвин, Ллойд Уэббер?
— Есть композиторы и произведения, которым я отдаю предпочтение, но фанатом ничьей музыки не являюсь. Наши классики сегодня демонизированы и мифологизированы, а ведь они были такими же людьми. В их биографии есть как удачные, так и неудачные произведения.
Имена мощных классиков привлекают зрителей, поэтому и филармонии, и театры стараются ставить наиболее известных композиторов, даже соревнуются в постановках «Евгения Онегина», «Пиковой дамы», «Травиаты». Новых оперных произведений современных композиторов ставится очень мало. Театры прежде всего озадачены зарабатыванием денег. Конечно, знакомые оперы — это гарантированная касса. А если ставить что-то экспериментально новое, театр рискует. На сегодняшний день в государственных, федеральных, областных и муниципальных театрах выделяется не так много денег, они дорожат каждой копейкой и стараются каждый спектакль сделать красивым с точки зрения декораций, костюмов, привлечения профессионалов — дирижеров, режиссеров. Зато потом будет гарантированная отбивка.
Сегодня, к сожалению, музыкальный театр сильно подвержен коммерции, а творческая сторона отошла на второй план. Она тоже есть, но находится на периферии. Директора театров стараются прежде всего думать о том, как им выжить в этой сложной ситуации. Я их нисколько не осуждаю, это нормально. В советское время отношение к культурной жизни нашей страны было другим. На современные оперы государством выделялись приличные деньги: министерство культуры заключало договоры с композиторами и платило им деньги за создание произведений, обеспечивало квартирами, машинами. Конечно же, сегодня стоят более серьезные задачи.
Работники культуры должны осознавать, в какое время нам выпало жить, но важно научиться и сейчас творить, рисковать, писать новое, даже если нет денег. Надо жить полноценной жизнью, в которой нашлось бы место и для классического репертуара, и для творческих прорывов и экспериментов. Все хорошо в сочетании. В этом смысле Зеленодольский театр находится в золотой середине и грамотно выстраивает гибкую репертуарную политику. Его можно поставить в пример многим другим театрам.
— Когда в России закончится господство коммерческих музыкальных театров и настанет время баланса и гибкости, а также популяризации современных произведений?
— Это зависит прежде всего от руководства культурной жизни страны, потому что на самом деле денег на процветание культуры выделяется достаточно много. Должны произойти серьезные изменения в головах культурных чиновников, которые занимаются распределением ресурсов.
Как показывает анализ, телевидение нашей страны ориентировано на массового зрителя с очень низким культурным уровнем. Даже на канале «Культура» мы в основном видим события, которые происходят в Москве и Санкт-Петербурге, а ведь у нас богатейшее культурное наследие. Есть потрясающие театры, которые ежегодно выдвигают спектакли на многие конкурсы и фестивали («Золотая маска», «Музыкальное сердце театра», «Арлекин», «Пять вечеров») и часто обходят Москву и Питер, но мы слышим про них лишь краем уха. Канал «Культура» должен освещать культурную жизнь всей страны, а не отдельно взятых двух столиц. Я их не осуждаю ни в коем случае, но изменения должны происходить.
Пока у чиновников низкое сознание, культура всегда будет на таком уровне. Мы живем в век воинствующего дилетантизма в культуре, потому что зачастую случайные люди занимают посты, которые должны были бы занимать именно культурные деятели. Профессионализация культурной жизни страны — одна из важнейших сегодняшних задач.
— Среди ваших сочинений я заметила балет-притчу «Волчонок» (2000) и необалет «Апофеоз» (2007). Не думали снова взяться за музыку к балету? И вообще, интересно ли вам это направление?
— Дело в том, что я «заказной» композитор. Пока предложений написать новый балет мне не поступало, но я бы с удовольствием взялся, потому что это действительно очень интересная стезя. Моя старшая дочь — профессиональный хореограф, я сам дружу с большим количеством хореографов из разных театров, в том числе и современного направления — «Провинциальные танцы» Татьяны Багановой, «Эксцентрик-балет» Сергея Смирнова.
О 40-летии свердловского рок-клуба и планах пригласить Стинга
— Как относитесь к тому, что вас называют «дедушкой уральского рока»?
— Это название я придумал сам со своими коллегами. Оканчивая консерваторию, понял, что музыка композитора в каком-то смысле является товаром и если мы выходим на музыкальный рынок, то у товара должен быть бренд. Так и появился псевдоним Дедушка уральского рока. Это вообще давнишняя джазовая традиция — приписывать людям какие-то клички. Если не знаешь фамилии музыканта, помогает прозвище. Даже сильные мира сего, губернаторы, представители министерства культуры представляют меня именно так — Дедушка уральского рока.
— В Екатеринбурге 2026-й объявлен Годом уральского рока в честь 40-летия свердловского рок-клуба, а в Уральской консерватории даже появится факультет для обучения рок-музыкантов. Летом наберут первый поток студентов…
— Да, в нашей консерватории появился новый ректор, Юрий Алексеевич Гаврилов, и мы с ним ведем переговоры по поводу открытия эстрадного факультета с тремя отделениями: джаз, поп и рок. На первых курсах студенты будут получать общемузыкальное образование — сольфеджио, гармония, полифония, история музыки, а старших разделять по направлениям, кого к чему больше тянет.
— Зачем рок-музыканту получать профильное образование? Не утратится ли бунтарский дух и андерграундная энергетика?
— Бунтарский дух утратился в 1991 году, потому что исчез главный враг рок-музыки в нашей стране — Советский Союз. Советская пропаганда запрещала рок-группы, чиновники составляли черные списки и отменяли концерты. В 90-е рок-музыка перешла в категорию поп-музыки и все рок-певцы превратились в поп-певцов, которые стали ездить по стадионам, как Виктор Цой, и собирать многотысячные аудитории. Многие сегодня до сих пор ездят по разным городам нашей страны, но играют, как правило, старые песни, написанные 40–50 лет тому назад. По большому счету ничего нового эти музыканты и не придумали, а лишь занимаются перепевами старых песен.
Я сменил, будем так говорить, рок-карьеру на карьеру профессионального музыканта и стал заниматься профессиональной музыкой в кино и в театре, стал профессиональным драматургом, а вот многие рок-музыканты этого не сделали и как выходили со своими песнями на сцену, так и выходят. В зависимости от того, продаются билеты на их концерты или нет, они либо ездят, либо нет. По стране ездит буквально несколько групп, которые в состоянии собрать аудиторию.
— Правда, что хотите позвать в консерваторию Стинга и Пола Маккартни?
— Я вообще считаю, что преподавать студентам в нашей стране должны лучшие люди мира, лучшие специалисты в той или иной области. Стинг и Маккартни — это мэтры, прошедшие огромный путь и способные поделиться опытом и знаниями с молодым поколением. Поэтому не только они, но и другие известные люди, которые могут дать возможность получить качественное образование, будут привлекаться мною для обучения студентов.
— То есть, по крайней мере, приглашать их в качестве преподавателей вы планируете?
— Обязательно. Когда я говорил об этом, то хотел всем дать понять, что в консерватории будут преподавать не только местные или российские наставники. Постараюсь добраться и до мировых звезд, ведь сегодня мир так устроен, что мы можем связаться с любым человеком на Земле и он может провести онлайн-класс из любой точки. Необязательно привозить Стинга сюда, чтобы он рассказал студентам, как нужно заниматься музыкой. Собственно говоря, что Стинг, что Маккартни — не боги горшки обжигают.
«Русского рока нет и никогда не было»
— В индустрии русского рока сейчас застой?
— Русского рока нет и никогда не было. Если мы будем разбираться с научной точки зрения, то русский рок представляет из себя прежде всего литературное направление. Мы можем говорить о рок-поэзии, где действительно был предложен новый взгляд на жизнь. С музыкальной точки зрения русский рок является повторением англо-американского рока без каких-либо самобытных открытий и откровений. Если вы спросите какого-нибудь человека на Западе, знает ли он российские рок-группы, в лучшем случае он назовет «Парк Горького»: они в свое время уехали в Америку и исполнили несколько песен типа Moscow Calling. О всемирном феномене говорить не приходится.
Мировой рок — это классические группы Led Zeppelin, Deep Purple, Pink Floyd, The Beatles и так далее, которые явно двинули музыкальное сознание и музыкальную культуру в новом направлении. В русском роке мы можем говорить только о поэзии: есть замечательные тексты, которые могут дать 100 очков вперед многим текстам западных групп, но музыка все-таки является определяющим критерием.
— Часто слышала пренебрежительный жаргон такой по отношению к российским рок-группам — «говнорок». Не обижаетесь на такое выражение?
— «Говнорок» — это термин, который употребляют определенные слои общества. Дело в том, что противостояние рока с другими музыкальными направлениями было повсеместно и всегда. Даже когда возникали первые рок-группы, они уже конфликтовали с «классиками», джазовыми музыкантами и «народниками».
Чтобы унизить и проявить свое пренебрежение, использовали слова и похлеще. Нужно понимать, из чьих уст и к кому обращено словосочетание. Иногда в нем кроется сермяжная правда, потому что многие группы позволяют себе непрофессионализм: используют специфический сленговый язык (матерщинные слова) и выходят на сцену в таких костюмах, которые не надел бы ни один уважающий себя артист. Но если мы говорим о серьезных профессиональных группах, то у них, как правило, все продумано — от внешнего вида и видеоряда до текстов и музыки.
— Наблюдаете ли вы в современной музыке главенство попсы?
— Современное общество очень дифференцировано. Есть люди, которые любят исключительно классическую музыку, ходят в филармонию и больше ничем не интересуются. Есть приверженцы попсы, джаза, рэпа, рока — все это нормально. Жизнь любого человека — это многогранный мир, и осуждать его за интерес лишь к одному виду искусства бессмысленно.
Я вообще не слушаю попсу и не интересуюсь ей. Мне недавно сказали, что появилась какая-то песня «Матушка Земля», а я ее даже не слышал. Когда случайно по телевидению вижу концерты эстрадной музыки, у меня волосы дыбом встают, потому что для меня это дикость. Первобытный строй, где все исполнители прыгают вокруг костра, поедая друг друга. Но они же кому-то нравятся — и ради бога. Мне это просто неинтересно.
Другое дело, что, конечно, я должен, как профессиональный композитор, постараться знать все, что происходит сегодня в мире. Когда режиссер ставит задачу сделать музыку в стиле певца Eminem, например, то я как профессиональный музыковед и доцент консерватории углубляюсь в творчество этого человека и изучаю его приемы, гармонические ходы, ритмические формулы. Режиссеры бывают разные, и задачи у них тоже разные. Иногда в музыкальном спектакле действительно приходится того или иного персонажа высветить в определенном ключе.
— Насколько сильно внешнеполитическая ситуация повлияла на музыкальную индустрию?
— Если мы окунемся в историю развития мировой музыки и посмотрим, как происходило во все времена, то, безусловно, увидим некую закономерность и влияние не только политической, но и экономической жизни. Возьмем Российскую империю XIX века, появление «Могучей кучки» композиторов и таких опер, как «Царская невеста» Римского-Корсакова или «Хованщина» Мусорского, — это тоже своеобразное влияние культурно-экономической жизни того периода на общество, на композиторов, поэтов. Наше время не является исключением. Ленин говорил: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя».
Есть масса людей, которые уходят от действительности и погружаются в сферу деятельности, не имеющую никакой связи с реальностью. Что общего между исследованием протона и конфликтом в Газе между Израилем и Палестиной? Конечно, ничего. Как может конфликт повлиять на ученого, который занимается квантовой механикой? Я окончил физико-технический факультет и тоже немного занимался наукой — совершенно потрясающие области. Вообще, иногда завидую ученым, потому что у них свой мир.
То же самое может быть и с человеком творческим, который окунулся в историю. Допустим, я читал, как Римский-Корсаков работал над оперой «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» и изучал эти потрясающие легенды. Тем более сегодня открывается такое количество документов, что мы имеем возможность прочитать книги, недоступные ранее, сохранившие истинность тех или иных событий. Конечно, все авторы имеют какую-то связь с реальностью — платят за «коммуналку», решают бытовые проблемы, ходят в банки и так далее. Совсем отключиться невозможно. Но вопрос степени погруженности этих людей в социально-экономические проблемы — большой.
— Иногда кажется, что Казани не хватает сегодня какого-то большого рок-фестиваля? Как вы думаете, реально сделать такой проект, чтобы он стал известен хотя бы по всей стране?
— Это зависит от активности местных татарских рок-групп. Можно создать некий культурный кластер при министерстве культуры Татарстана, который бы принимал заявки и ежегодно проводил фестиваль с молодыми татарскими рок-группами. В этом необходимость есть. Фестиваль должен быть результатом деятельности такого кластера. Рок-музыка по-прежнему привлекает молодежь, и многие хотели бы себя в этом ключе показать.
Кстати, могу сказать, что Казань была одним из первых городов, куда приехала группа «Урфин Джюс», лидером которой я являюсь до сих пор. В Казани было очень много любителей рок-н-ролла, они привезли нас, оплатили все, и мы сыграли концерт — один из лучших, потому что в Казани очень благодарная публика. По многим параметрам я считаю, что это одна из самых интеллектуальных развитых зрительских аудиторий в нашей стране.
Фото предоставлены Александром Пантыкиным