Спойлер: запретить догонялки проще, чем признать, что дети просто не умеют по-другому выражать восторг, ярость и обиду. Но давайте по порядку.
Иногда кажется, что мы сражаемся с ветряными мельницами. Буквально на прошлой неделе отчитываю группу детей за мат — массово сматерились в азарте погони. А они (даже из «благополучных, интеллигентных» семей) смотрят на меня с искренним недоумением: «А что тут такого? У нас дома так все говорят». И знаете — им веришь. Потому что мир вокруг их языка давно изменился.
Новый закон, штраф, погоны и маузер на боку учителя здесь не помогут.
Раньше всё было ясно. Выстроена вертикаль: общество, школа, семья — все стояли столпом, защищая язык: «Материться стыдно!». Улица была зоной риска, где норму нарушали. Сейчас опоры нет, нет и союзников. Есть конкуренты, играющие без правил. Вот она — горизонтальная конкуренция за язык ребёнка, и школа в ней — слабейший игрок.
Рядом с нами говорит семья. И часто — не шёпотом, а вполне спокойно, матом выражая усталость, восторг или просто обсуждая дела. «Матерятся и не краснеют». Для ребёнка это не нарушение, а первое и самое главное разрешение: так можно. Так говорят свои. Ребёнок с пелёнок впитывает: мат и есть язык сильных чувств.
Ещё громче говорит цифровая среда — соцсети, стримы, игры. Здесь мат — не срыв, а выбор. Знак искренности, бунта, «хайпа». То, что работает. Алгоритмы любят резкость, хайп кормится скандалом, а миллионы просмотров доказывают подростку: чтобы быть услышанным, нужно говорить на этом языке. Схема простая: мат даёт искренность, искренность даёт просмотры, просмотры дают деньги. Их звёзды — стендаперы, чьи шутки на восемьдесят процентов состоят из запретного слова. Попробуйте стереть эти слова — и что останется? Если так говорят кумиры с миллионной аудиторией, это не нарушение. Это новая норма.
И, конечно, говорит его племя — одноклассники, чат, двор. Здесь мат — это пропуск. Отказаться — значит добровольно стать изгоем, «ботаником», тем, с кем не о чем говорить.
А мы, школа, на этой площади часто остаёмся с нашими старыми табличками: «Говорите культурно». Мы пытаемся установить тишину в центре карнавала. Наши призывы не просто тонут в шуме — они звучат неестественно. Как навязанная нотация, оторванная от жизни.
Может, стоит не кричать, перекрывая шум, а предложить другое? Качество перекроет громкость?
Потому что, если вдуматься, мат — это не столько бунт, сколько костыль. Костыль для эмоций, для которых не нашлось точного слова. Костыль для юмора, который не смог родиться из игры смыслов, а вышел только из игры на запретах. Уберите этот костыль — и часто остаётся не искренность, а пустота, обнажающая недостаток слов у человека.
И здесь — наш шанс.
Я знаю одного социального педагога. У неё в кабинете на стенах развешаны большие листы со словами: «Ярость», «Обида», «Презрение», «Негодование», «Разочарование». И когда случается конфликт, когда девочки-подростки заходят в кабинет после потасовки, готовые безостановочно «крыть» друг друга матом, педагог не читает морали. Она просто показывает на стены и говорит: «Объясните, что случилось. Только давайте без мата. Вот вам слова. Выберите те, которые точно описывают, что вы сейчас чувствуете».
И они сначала спотыкаются. Мнутся. Ищут. А потом начинают говорить: «Я чувствую презрение, потому что она…», «Меня охватывает ярость, когда…». Конфликт из сварки превращается в диалог. Потому что точное слово — оно не орёт. Оно заставляет думать.
Наша главная роль — именно в этом. Не быть цензорами, а быть проводниками. Показывать: есть другой способ быть сильным, услышанным, своим.
Можно ли объяснить обиду так, чтобы тебя поняли? Можно. Словом «презрение» или «разочарование». Можно ли выразить ярость так, чтобы не оскорбить, а остановить? Можно. Фразой: «Я в бешенстве от этой несправедливости». А «Я негодую!» — музыка.
Наши «листы эмоций» в кабинетах, наши попытки разобрать старый текст — это не отступление. Это тихая работа по строительству убежищ, которую всегда делают наши филологи, часто в одиночестве. Они строят убежища, где можно отдышаться от агрессивного шума и обнаружить, что говорить точно — не слабо, а сильно. Что Пушкин с его «гумном» и «сенями» — не чужой и далёкий, а тот, кто когда-то так же, как и они, искал единственно верное слово для осеннего ветра и душевной тоски.
Наскоком мы не победим индустрию хайпа. Но учителя в солидарности и сотворчестве могут вырастить в стенах школы иммунное меньшинство. Тех, кто будет знать: сила — не в самом громком крике, а в самом точном слове. Что круто — не эпатировать матом, а найти то единственное слово, которое поставит точку в споре или опишет боль так, что тебя наконец поймут.
Это долгая, почти невидимая работа. Не громкая кампания, а тихая дипломатия смыслов. И её главный инструмент — не приказ, а предложение. Не «перестань», а «давай попробуем иначе». Не «это плохо», а «послушай, как это может звучать».
Запреты не работают, и, скажем честно, никогда не работали. Терпеливая и умная настойчивость победит. Потому что мы конкурируем не с матом. Это конкуренция с бедностью. Главный аргумент — богатство языка, которое мы просто обязаны помочь детям разглядеть.