Какая альтернатива самому популярному мессенджеру в России есть у бойцов на СВО
Пожалуй, главной новостью ушедшей недели стало замедление работы мессенджера «Телеграм». Кроме того, что это вызвало непонимание среди значительного количества населения России, возникла если не легкая паника, то недоумение в среде военных участников СВО. Подробности — в авторской колонке военного обозревателя «БИЗНЕС Online» Никиты Юрченко.
Чуть помедленнее, «Телеграм»
Утром 10 февраля поступили сообщения от профильных сервисов мониторинга — Downdetector и «Сбой.рф», согласно которым фиксировался резкий всплеск жалоб пользователей «Телеграма». Большинство претензий были посвящены излишне долгому соединению и затруднительной загрузке медиафайлов.
В этот же день РБК опубликовал материал, в котором, ссылаясь на свои источники в IT-сфере, а также профильных ведомствах, заявили, что Роскомнадзор (РКН) с 10-го числа приступил к реализации мер по «частичному ограничению» пропускной способности приложения.
После этого последовало официальное сообщение от РКН, где подтвердили введение ограничения, уточнив, что это «последовательные меры понуждения». Причина названа была следующая — систематическое игнорирование требований российского законодательства по удалению противоправных материалов.
Более того, 13 февраля глава комитета Совфеда по конституционному законодательству и госстроительству Андрей Клишас в эфире радио Sputnik допустил, что мессенджер «Телеграм» «вообще не сможет работать» на территории РФ. «Но, если они не будут выполнять требования российского закона, им работать в нашей стране будет все сложнее и сложнее. И возможно, что они вообще не смогут здесь работать», — заключил сенатор.
Таким образом, российские законодатели и регулирующие органы поставили пользование «Телеграмом» в крайне непростые рамки. Понятно, что очевидный контроль государства над потенциальными противоправными действиями — вещь не просто хорошая или плохая, а неизбежная.
В данном материале мы не будем говорить об общегражданских функциях, которые выполняет «Телеграм», а коснемся сугубо военных. Дело в том, что в конце четвертого года специальной военной операции ситуация сложилась так, что данный мессенджер является крайне устойчивой, удобной и привычной формой связи внутри военных подразделений.
«В процессе боевой работы данный мессенджер задействован минимально»
Вообще, изначальным аргументом в военном вопросе прозвучал ответ пресс-секретаря главы государства Дмитрия Пескова на вопрос журналиста, который звучал так: «Вчера вы уже комментировали тему замедления работы „Телеграма“ в России. Но за ночь появилось много сообщений военных блогеров, что замедление и возможная блокировка значительно затруднят координацию усилий российских военных в зоне СВО. Нет ли таких опасений у Кремля?»
«Вы знаете, я не специалист. Эти вопросы нужно адресовать минобороны. Я не думаю, что можно представить себе, что фронтовая связь обеспечивается посредством „Телеграма“ или какого-то мессенджера. Представить себе такое трудно и невозможно. В любом случае об этом должны говорить специалисты», — ответил Песков.
Это мнение поддержал и глава комитета Госдумы по обороне генерал-лейтенант Андрей Картаполов, о чем сказал в беседе с журналистом кремлевского пула Александром Юнашевым: «В процессе боевой работы данный мессенджер задействован минимально».
Однако подобные заявления не подтверждаются словами людей на местах. Так, телеграм-канал «Как я поехал на войну. Платон Маматов» привел два примера из личного опыта, связанного с работой «Телеграма» в боевых условиях.
«Воздушная разведка подразделения N обнаружила САУ ВСУ в укрытии посреди населенного пункта N. Через пять минут после обнаружения координаты цели и подробное видео с этой целью были выгружены в специальный секретный чатик, читаемый всеми дронщиками, разведчиками и артиллеристами на данном участке фронта. Ударники по видео поняли, как к цели подойти. Где ветки, где сетки, где стережет воздух пехота со стрелковкой. А также характер цели — толщину брони, уязвимые места под броней и мангалом, все такое. Через 20 минут после обнаружения цели в нее воткнулся первый дрон. Через 40 минут после обнаружения цели она загорелась», — пишет автор канала.
Он уточняет, что факт поражения цели был зафиксирован воздушной разведкой, а все причастные вписали соответствующий пункт в свои отчеты, приложили к ним видео «от первого лица» и видео объективного контроля, после чего переключились на другие задачи.
«Противник кинул в прорыв два танка и БМП с десантом. Один из десятков круглосуточно висящих над ЛБС „мавиков“ увидел бронегруппу. Информация об инциденте в режиме реального времени транслировалась по видео. Кто едет, где встал, что делает, куда ложатся наши прилеты. Мой ударный дрон был над целями через 20 минут после их обнаружения. К этому моменту один из двух танков и БМП уже горели. Вокруг БМП валялись трупы десанта, а уцелевший танк под сыплющимися на него [обидными ударами] спешно драпал обратно. Ни одно из участвующих в дискотеке подразделений не было выявлено и поражено противником. Как не было оно выявлено за два предыдущих года войны», — продолжает Платон Маматов.
Далее он ставит резонный вопрос: «Расскажите мне, пожалуйста, как нам добиваться таких результатов без использования интернета и мессенджера?»
И подобных историй за последние дни выложены десятки, если не сотни. Например, крупный (более 800 тыс. подписчиков) телеграм-канал Lpr1 выложил видео с человеком в маске, который представился позывным «Инги», «куратор, который создал „Альбатрос“, который борется против БПЛА противника».
«Я объединил разные рода войск, а еще ведомственные структуры, чтобы мы были все в одной системе и работали оперативно. Хотелось бы обратиться к РКН, а может, и повыше, вдруг Владимир Владимирович услышит. Хочу сказать, что платформа „Телеграм“ позволяет нам оперативно обмениваться информацией и успешно бороться против БПЛА противника. Тем, кто хочет сломать этот инструмент, — вы сеете ветер, а пожнете бурю… Сейчас усложняется сам процесс обмена информацией и взаимодействия, который налаживался с большим трудом. Хотелось бы спросить у РКН: а вы у нас спросили? Хоть кто-нибудь из вашей структуры спрашивал у нас, полезно ли это будет?» — говорит он.
Сам канал в подписи к видео заметил, что пытался создать свою альтернативу в Мах, но спустя три месяца не смог получить ответку «А», только уточнение: «Ждите». Повторимся, подобных историй и обращений в военном сегменте «Телеграма» появились десятки.
Суммируя вышесказанное, можно сказать, что военные выступают за старый и проверенный принцип «не сломано — не чини». На данный момент:
- «Телеграм» является понятным подавляющему большинству (если не всем) средством коммуникации. Армия — крайне специфическая структура, люди в ней очень разные, от действительно неизвестных гениев до откровенных дураков. Любое решение должно быть такого уровня, чтобы его понял даже самый глупый, а также мог им при случае воспользоваться.
- «Телеграм», в отличие от российских аналогов, не перегружен излишней информацией, как ВК (впрочем, ВК и не совсем мессенджер), из-за чего относительно быстро грузится, а в отличие от Мах, обладает всеми необходимыми функциями для взаимодействия. Мах, что печально, действительно сырой, вести в нем оперативную и слаженную передачу информации неудобно, если не сказать невозможно.
- Кроме всего, к «Телеграму» уже привыкли. Если для гражданского населения переход на другой мессенджер — это просто бытовое неудобство, которое за два-три месяца сойдет, то переход на новый мессенджер в условиях современных боевых действий будет оплачен десятками и сотнями жизней бойцов.
Для чего нужен «Телеграм» на фронте?
Хотелось бы процитировать телеграм-канал «Vault № 8. Убежище № 8», поскольку автор предельно точно и конкретно пояснил, зачем именно нужен «Телеграм». За базовую тактическую единицу он берет типовой мотострелковый полк, в котором отмечает ряд инструментов для управления войсками:
- Радиосвязь. Имеется в виду тактическое звено (управление подразделениями полка от командиров и начальников до отдельных бойцов).
- Проводная телефонная связь (также тактического звена).
- Дальняя связь для обмена информацией между штабом полка и вышестоящим штабом (штабом дивизии), а также между штабом полка на СВО и штабом полка в пункте постоянной дислокации (ППД) на территории довоенной России.
- Фельдъегерская почтовая служба для обмена оригиналами документов в бумажном виде между штабом полка и штабом дивизии, а также с ППД.
Автор отмечает, что у всех перечисленных видов связи есть ограничения, в результате чего их и нужно такое количество, поскольку они друг друга дополняют. «Радиосвязь позволяет только разговаривать друг с другом, да и то короткими формулировками, преодолевая помехи и соблюдая кодовые значения, т. к. радиосвязь проще всего прослушивается противником, даже зашифрованная. К тому же радиосвязь построена на системе ретрансляторов, расставленных вдоль линии фронта и цепочками на удалении до 20–30 км от передка. Вдобавок у каждого полка свои радиочастоты. Поэтому тот же командир полка может связываться по рации с подчиненными на линии фронта и немного в тыл, но не может связаться с подразделениями соседей (без предварительной подготовки), с тылами своего полка и с ППД», — поясняет «Убежище № 8».
Проводная телефонная связь позволяет только разговаривать, зато достаточно продолжительное время, с небольшими помехами (во влажную погоду и дождь соединения проводов — скрутки — барахлят) и без усложнения, т. е. без кодовых таблиц, ввиду того, что для перехвата противнику надо делать физическую врезку в телефонную линию, что в большинстве случаев невозможно.
Ограниченность проводной связи также очевидна как в количестве линий и телефонов, так и в том, что обмениваться можно только живой речью; показать картинку, видео или текст нельзя. Кроме того, вся эта связь крайне линейная, сделанная по принципу «командиру полка проложены линии из батальонов, а к батальонам — из рот». А вот до штаба дивизии, ППД линий нет, да и к соседям они проложены не всегда.
«Дальняя связь позволяет говорить по защищенному телефону и пользоваться военной электронной почтой, пересылать электронные файлы и сканы документов. Данная связь существует только для пунктов управления и работающих на них начальников. В этом и есть ограничение — любому начальнику (возьмем, к примеру, начальника медицинской службы полка, у которого в подчинении медицинская рота и медицинские взводы батальонов) удастся связаться только с вышестоящим штабом и ППД, а также соседними воинскими частями. Но так как это связь для начальников, то к ней не допускают абсолютное большинство солдатского и сержантского состава и большинство подчиненных офицеров и прапорщиков того же начмеда полка. А общаться с подчиненными как-то надо, в том числе обмениваться документами, голосовыми сообщениями и пр. Следует еще понимать, что подразделения всех служб полка и всех подразделений полка разбросаны на огромной площади — от передка и ближнего тыла до дальнего тыла (свыше 100 км от передовой) и в ППД», — пишет автор.
С фельдъегерской службой все понятно: она в основном служит для обмена/передачи оригиналов документов на бумаге. Скорость этой связи соответствующая.
Так вот, «Убежище № 8» верно замечает, что «Телеграм» объединяет большинство перечисленных выше функций в одном приложении, что и делает его таким востребованным. «Телеграм» доступен везде, где есть мобильный интернет. Как следствие, он есть почти у каждого конкретного бойца. В совокупности он позволяет выполнять следующее:
- Объединять все подразделения полка между собой, вплоть до отдельных людей. «Например, упомянутый выше начмед полка может быстро выйти на любого из своих бойцов в медицинских взводах на передке, на точки, где стоит его медицинская рота, держать связь с начмедом дивизии и дивизионным медицинским батальоном (то есть полевым госпиталем), а также с медиками в ППД — и все это, находясь в любой точке от передка до дальнего тыла, в ППД, в рабочей командировке по России и даже в отпуске», — говорит автор.
- Объединять соседние полки на уровне от командиров полков до соседних подразделений мотострелков на передке. В том числе корректировать огонь артиллерии и пр.
- Быть на связи с семьями всем военнослужащим полка — от командира полка до последнего бойца. Принимать деятельное участие в жизни своей семьи ежедневно или почти каждый день.
- Мессенджер позволяет прямо из зоны СВО договариваться о помощи с волонтерскими организациями и государственными структурами.
- Мессенджер и социальные сети предоставляют возможность отдыха и развлечений в зависимости от мощности интернета.
Стоит отметить, что автором упоминаются некие специальные военные мессенджеры, которые, безусловно, лучше защищены, чем «Телеграм», однако проблема заключается в чрезвычайной забюрократизированности данного механизма. Считается, что такой мессенджер нужен только командиру и управлению полка. Для этого им выдают служебные телефоны с программным обеспечением.
Все остальные, что очевидно, вынуждены покупать телефоны за свой счет, после чего, согласно инструкции, отдать их на проверку и перепрошивку, что занимает несколько недель. Кроме того, важно учитывать, что телефон — это расходник, сломать его в зоне проведения боевых действий — задача весьма несложная.
Как следствие, значительно проще скачать один раз «Телеграм» и получить все необходимые опции без дополнительной бюрократической волокиты.
Запретят или нет?
На момент написания данного текста, несмотря на ранее объявленное замедление, автор статьи пользуется приложением в обычном режиме, никаких изменений не фиксируется. Скорее всего, скоротечное решение о блокировке «Телеграма» было принято отложить.
Вышеназванный военный блогер Маматов и вовсе считает, что в зоне СВО блокировать ничего не будут: «„Телега“ в зоне СВО сейчас работает нормально. Есть определенное мнение, что так будет и дальше».
Вдолгую же, видя определенные тенденции, которые происходят не только в России, но и во всем мире (абсолютно аналогичные процессы идут в Европе, например), скорее всего, создание локального сегмента интернета, подконтрольного местным органам власти, неизбежно.