Найти в Дзене

Мужчина и ванна |Белая эмаль, свет, мышцы — и пар

События проходят. Даже самые яркие — с музыкой, светом, движением — растворяются довольно быстро. Иногда память о них сохраняется только в съемке: в объективе фотоаппарата или камеры, в нескольких кадрах, которые успели зафиксировать происходящее. Один из таких моментов мне особенно запомнился. Этот эпизод был частью спектакля «Маяковский. Встреча», премьера которого состоялась в день 10-летия Ельцин-центр в Екатеринбурге. Не центральная сцена и не кульминация вечера — но момент, который мог раствориться без следа — просто потому, что человеческая память недолговечна. Мужчина в ванне. Тело работает в ограниченном пространстве. Движение выверено и собрано, без демонстративности. Ванна перестает быть реквизитом и становится партнером, а пар — еще одним условным артистом сцены. Он живет своей траекторией, то скрывая жест, то подчеркивая его, связывая тело, предмет и свет в единое действие. Этот образ считывается сильнее, если помнить, чем была ванна во времена, когда жил и писал Владим

Мужчина и ванна |Белая эмаль, свет, мышцы — и пар.

События проходят. Даже самые яркие — с музыкой, светом, движением — растворяются довольно быстро. Иногда память о них сохраняется только в съемке: в объективе фотоаппарата или камеры, в нескольких кадрах, которые успели зафиксировать происходящее.

Один из таких моментов мне особенно запомнился. Этот эпизод был частью спектакля «Маяковский. Встреча», премьера которого состоялась в день 10-летия Ельцин-центр в Екатеринбурге. Не центральная сцена и не кульминация вечера — но момент, который мог раствориться без следа — просто потому, что человеческая память недолговечна.

Мужчина в ванне.

Тело работает в ограниченном пространстве. Движение выверено и собрано, без демонстративности. Ванна перестает быть реквизитом и становится партнером, а пар — еще одним условным артистом сцены. Он живет своей траекторией, то скрывая жест, то подчеркивая его, связывая тело, предмет и свет в единое действие.

Этот образ считывается сильнее, если помнить, чем была ванна во времена, когда жил и писал Владимир Маяковский. В начале XX века индивидуальная ванна в городской квартире была редкостью. Большинство горожан пользовались общественными банями, а собственная ванная комната воспринималась как признак достатка, технического прогресса и принадлежности к «новому быту». Это был не просто предмет гигиены, а знак современности, почти манифест.

Для поэтов и художников футуристического круга быт и тело становились частью художественного высказывания. Они сознательно разрушали границу между «высоким» искусством и повседневной жизнью. Предметы интерьера — стол, кровать, ванна — переставали быть фоном и превращались в участников действия.

Тело у Маяковского — открытое, сильное, демонстративное — всегда было заявлением. В этом контексте ванна становится пространством предельной телесности и уязвимости, сценой, где человек остается один на один с собой, со своим телом и временем.

В большом фоторепортаже этот эпизод занимает совсем немного места — как часть общего события. Но именно такие сцены чаще всего и ускользают. Их видит очень ограниченное число людей: гости, участники, техническая команда. Мне удалось оказаться среди гостей и зафиксировать этот эпизод спектакля. Есть ощущение, что за пределами этого вечера и нескольких снимков этого почти никто не видел — за редким исключением.

Авторские каналы Евгении Яблонской

Дзен — https://dzen.ru/yablonskaya_photo

Telegram — https://dzen.ru/id/68907ab8594210707b65423d

-2
-3
-4
-5