Этот фильм должен был исчезнуть навсегда, но рукописи не горят, а пленка не тонет...
В 1967 году режиссера Александра Аскольдова уволили с формулировкой «профнепригоден», а его единственный фильм приказали уничтожить. Лента пролежала в сейфе 20 лет, чтобы потом получить «Серебряного медведя» в Берлине. Разбираем, почему история беременной комиссарши в еврейской семье напугала Политбюро больше, чем диссиденты.
Москва, 1967 год. В просмотровом зале Госкино висит тяжелая, почти осязаемая тишина. Только что закончился черновой показ дебютной картины режиссера Александра Аскольдова «Комиссар». Экран погас, но свет еще не включили. В темноте слышно тяжелое дыхание членов художественного совета.
Они ожидали увидеть героическую сагу к 50-летию Октябрьской революции. Им обещали историю о несгибаемой женщине-комиссаре, о торжестве большевистской идеи. А вместо этого они увидели нечто, что заставило партийных функционеров покрыться холодным потом. Они увидели библейскую притчу, где революция — это не праздник, а кровавая работа, а самые человечные люди на земле — это бедный еврейский жестянщик и его многодетная семья.
Когда зажегся свет, приговор был вынесен мгновенно, хотя и не озвучен сразу. Фильм не просто ляжет на полку. Его попытаются стереть из истории физически. Почему в СССР так испугались этой ленты? Ведь формально она воспевала подвиг красных. Сегодня мы разберем этот уникальный случай цензуры, где политика, антисемитизм и личная месть сплелись в тугой узел.
Роковой 1967-й: Контекст, который убил фильм
В этом зале решались судьбы: один росчерк пера мог отправить шедевр на полку или режиссера — в небытие.
Чтобы понять трагедию «Комиссара», нужно погрузиться в атмосферу того года. Представьте: страна готовится к главному юбилею — 50 лет Советской власти. Все киностудии работают на износ, штампуя идеологически верные картины.
И тут случается внешнеполитический взрыв. В июне 1967 года происходит Шестидневная война на Ближнем Востоке. Израиль наносит сокрушительное поражение арабским странам, которых поддерживал и вооружал Советский Союз. В Кремле — ярость и шок.
С этого момента «еврейский вопрос» в СССР переходит из стадии бытового антисемитизма в стадию государственной политики. Дипломатические отношения с Израилем разорваны. В прессе начинается массированная антисионистская кампания. Любое упоминание евреев в положительном ключе, а тем более как жертв или носителей мудрости, становится идеологической диверсией.
И именно в этот момент, в разгар истерии, Александр Аскольдов приносит сдавать фильм, где 80% времени занимают жизнь, быт, молитвы и танцы еврейской семьи Магазанников. Это было не просто смело. Это было самоубийственно.
Союз двух изгоев: Гроссман и Аскольдов
Когда система против тебя, единственное оружие — это печатная машинка и честность.
Фильм был снят по рассказу Василия Гроссмана «В городе Бердичеве». Выбор первоисточника уже был вызовом. К концу 60-х Гроссман был фактически запрещенным писателем. Его главный труд «Жизнь и судьба» был арестован КГБ — случай уникальный, когда арестовали не автора, а рукопись.
Александр Аскольдов сам был фигурой непростой. Он не был диссидентом в классическом понимании. Наоборот, он был успешным чиновником, работал помощником министра культуры Фурцевой, инспектором в Госкино. Он знал систему изнутри. И тем удивительнее его метаморфоза.
Решив стать режиссером, он словно сбросил кожу чиновника. Он задумал снять фильм о том, как Революция (идея) сталкивается с Жизнью (человеком). И Жизнь побеждает, пусть и трагической ценой.
«Я хотел снять фильм о любви. О том, что люди должны быть братьями, независимо от того, на каком языке они говорят и какому богу молятся», — говорил позже Аскольдов.
Но цензоры увидели другое. Они увидели «сионистскую пропаганду» и «очернение образа комиссара».
Столкновение миров: Мордюкова против Быкова
Кожаная куртка комиссара против детской пеленки: кто победит в битве за человеческую душу?
В центре сюжета — красный комиссар Клавдия Вавилова. Нонна Мордюкова играет ее так, как не играла никогда прежде и после. Это не женщина — это памятник, гранитная скала в кожаной куртке. Она привыкла расстреливать дезертиров и вести полки в атаку. Но природа берет свое: Вавилова беременна.
Ей приходится оставить отряд и поселиться в доме бедного жестянщика Ефима Магазанника. И здесь начинается магия контраста.
На роль Ефима Аскольдов позвал Ролана Быкова. Этот выбор был стопроцентным попаданием. Быков играет Ефима не как карикатурного еврея из анекдотов, а как философа, мудреца, чадолюбивого отца. Его дом, наполненный детьми, шумом, бедностью и любовью — это и есть настоящая жизнь, которую Вавилова видит впервые.
👉 Кстати, этот нюанс напрямую связан с трагедией актерской судьбы Нонны Мордюковой. Я уже подробно разбирал, как система ломала великих актрис, заставляя их играть «женщин из народа» вместо глубоких драматических ролей — советую заглянуть в тот материал про «Несыгранные роли советских звезд» после прочтения этого, чтобы картинка сложилась полностью.
Визуальный язык: Почему это не соцреализм?
Аскольдов снимал не бытовую драму, а притчу. Оператор Валерий Гинзбург использовал черно-белую пленку, создавая резкие, контрастные кадры.
Сцены с Вавиловой решены в суровой, аскетичной манере. Но когда она попадает в семью Магазанников, мир меняется. Сцена, где дети Ефима разглядывают комиссара, словно пришельца, наполнена невероятной теплотой.
Но самым страшным для цензуры стал финал. Не то, что Вавилова оставляет новорожденного ребенка семье и уходит догонять полк (это как раз вписывалось в канон «долг превыше всего»). Страшным было предвидение.
В фильме есть сцена-видение: евреи, идущие в газовые камеры. Аскольдов пробросил мостик из Гражданской войны прямиком в Холокост. Он показал, что ждет эту добрую, шумную семью через 20 лет. Тот самый режим, за который воюет Вавилова, не сможет (или не захочет) защитить их от фашизма. Более того, в подтексте читалось: а не станет ли сама эта власть источником террора?
«Смыть негатив»: Хроника уничтожения
«Смыть негатив» — на языке чиновников это означало убийство, не оставляющее улик.
Разгром картины был тотальным. На обсуждении в Госкино (стенограммы сохранились) формулировки были убийственными:
- «Это идеологически вредный фильм».
- «Героиня Мордюковой выглядит уродом на фоне "добреньких" евреев».
- «Режиссер любуется местечковым бытом, игнорируя героику революции».
Аскольдову предложили компромисс: вырезать сцену «холокоста», заменить Ефима на персонажа другой национальности (татарина или украинца), убрать еврейскую музыку. Режиссер отказался наотрез.
Тогда система включила каток репрессий.
- Александра Аскольдова уволили со студии с формулировкой «профессионально непригоден».
- Его исключили из партии и лишили права работать в профессии.
- Фильм приказали уничтожить. Буквально — смыть эмульсию с негатива.
Как фильм выжил?
Существует легенда, что Аскольдов выкрал копию фильма и хранил ее под кроватью. На самом деле история была сложнее и драматичнее. После приказа об уничтожении, мудрый Сергей Герасимов (автор «Тихого Дона»), понимая ценность картины, тайно распорядился спрятать одну копию в сейфе Госфильмофонда с пометкой «Хранить вечно, показывать запрещено».
А сам Аскольдов на 20 лет превратился в «человека-невидимку». Он снимал документальные фильмы под чужими фамилиями, писал инсценировки, работал строителем. Человек, снявший шедевр, был вычеркнут из жизни.
20 лет спустя: Триумф из небытия
20 лет тишины закончились громом аплодисментов в Западном Берлине.
1987 год. Перестройка. Гласность. На Московском кинофестивале происходит невероятное событие. В пресс-центре, где обсуждают реабилитацию забытых фильмов, встает Александр Аскольдов. Он берет микрофон и говорит, что существует фильм «Комиссар». Зал молчит — никто, кроме узкого круга стариков, уже не помнит такого названия.
Конфликтная комиссия Союза кинематографистов требует извлечь фильм из архива. Когда коробки открыли, выяснилось, что пленка сохранилась идеально.
Премьера состоялась в 1988 году. Эффект был разорвавшейся бомбы.
- Берлинский кинофестиваль: «Комиссар» получает специальный приз жюри «Серебряный медведь» и приз ФИПРЕССИ.
- Мировой прокат: Фильм покупают десятки стран.
- Признание: Мордюкову и Быкова называют гениальным дуэтом.
Аскольдову предлагали снимать новые фильмы, голливудские продюсеры звали его в проекты. Но он больше ничего не снял. «Комиссар» так и остался его единственным художественным фильмом. Он сказал всё, что хотел, в одной картине.
Почему же на самом деле его запретили?
Идеологии умирают, империи рушатся, а настоящее искусство всегда находит дорогу к свету.
Возвращаясь к главному вопросу: неужели только из-за «еврейской темы»?
Да, антисионизм 1967 года стал спусковым крючком. Но глубинная причина была страшнее для советской власти.
Фильм «Комиссар» показал, что идеология мертва, а жизнь жива.
Вавилова — это символ власти: сильная, но бесплодная в своей жестокости (пока не родит). Магазанник — это символ народа: уязвимый, смешной, но невероятно витальный.
В сцене, где Ефим заколачивает окна досками, готовясь к погрому, он говорит простую фразу: «В городе власть меняется, а у нас, евреев, одни неприятности». Эта фраза перечеркивала весь пафос революции. Зрителю давали понять: для маленького человека смена флагов не несет счастья, она несет только угрозу его хрупкому мирку.
Советская цензура могла простить ошибки, могла простить «не тот» ракурс. Но она не могла простить гуманизм, который ставит слезу ребенка выше мировой революции.
Что вы думаете об этом фильме? Удалось ли Аскольдову показать трагедию выбора между долгом и любовью, или это действительно «очернение» истории, как считали в 1967-м?
Пишите свое мнение в комментариях — это одна из самых спорных картин советского кино, и о ней есть что сказать.
Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить следующие расследования тайн советского кинематографа!