Оля думала, что самое страшное позади, но ошибалась. Она снова молчала и поглаживала лысую голову того, в ком нашла своё счастье. На старости лет, как скажут те, кто моложе и удачливее, но лучше так, чем никогда не почувствовать себя счастливой.
Святослав умел слушать. Ему не нужно было напоминать полгода починить кран или прибить полку. Достаточно было сказать, что кран течёт или хочется новую полочку.
Прошлые мужчины твердили, что Оля слишком много хочет. Все они искали себя, а Оля нашла себя лет 30 назад, когда устроилась в библиотеку. Немного пыльно и тихо. Вот и всё, что нужно, чтобы найти своё призвание.
Оля считала, что не так много и хотела: пить чай за одним столом сначала без газеты, а потом – без телефона, и слушать. Не так много она говорила, чтобы одним прекрасным вечером широко открывать глаза и клясться, что слышит в первый раз, что сегодня отключают горячую воду или начинается ремонт.
Святослав не грешил просмотром коротких роликов. Он не любил тратить время на ерунду, хотя современные люди не считают просмотр коротких видео ерундой. Всего-то 30 секунд. Небольшая потеря жизни. Правда, залипать в бесконечной ленте можно часами и даже сутками, но до таких мелочей никому нет дела.
Святослав, как и Оля, ценил хорошие книги и хорошее кино. Они должны были встретиться много-много лет назад, но встретились только сейчас. Встретились и едва не расстались.
Святослав сдал какие-то анализы, и началось. Химиотерапия, рвота, анемия и бесконечная боль в глазах без ресниц.
Святослав говорил, что химиотерапия закончится и закончится ад. Он проходил через всё это в третий раз. Оля помалкивала. Ей было страшно, что химиотерапия в третий раз не поможет. Что, если вторая ремиссия была последней? Что, если она потеряет своё счастье также внезапно, как и обрела?
Однако, всё закончилось хорошо. Судьба дала каждому из них ещё один шанс: Святославу – жить, ей – быть счастливой. Им бы пить утренний кофе и радоваться, что всё сложилось так, как сложилось, но Святослав разлюбил кофе, да и вообще разлюбил жизнь. От уверенного в себе мужчины не осталось ничего. Перед Олей сидел худой и сутулый человек, больше похожий на сантехника или электрика, попросившего стакан воды и немного передохнуть, а не на мужчину, которого Оля искала всю жизнь.
Святослав ничего не хотел.
- Ни запивать облепиховым чаем домашний шоколад на набережной.
- Ни красться как бродячий кот по лестнице в подъезде, когда все соседи спят, будто они слишком молоды, чтобы возвращаться домой до отбоя.
- Ни пересматривать советские фильмы, подмечая новые и новые детали.
- Ничего, что когда-то приносило радость.
Святослав часто говорил, что жалеет. Не нужно было соглашаться на химию. Не нужно было проходить через всё это снова.
Это всё равно, что стоять по шею в болоте и торжествовать, когда кто-то бросит палку, чтобы помочь. Только этот кто-то не вытащит тебя на берег.
Нет, он лишь не даст умереть сейчас, а в болоте ты и останешься. Сначала по щиколотку, потом по колено и так, пока трясина опять не схватит за горло.
Тогда-то ты опять получишь свою палку и ещё немного поживёшь, но в том же болоте среди тощих сосен и берёз, насквозь пропахнув влажным мхом и затхлостью и дрожа от холода.
Святослав упрекал Олю, что она его не понимает, а Оля и не пыталась делать вид, что это не так. Они могли наслаждаться жизнью, но вместо этого оба страдали.
Вера говорила, чтобы Оля бежала, куда глаза глядят. Будут ещё химиотерапии, а потом случится неотвратимое. Оле придётся его хоронить. С такой историей болезни долго не живут. Лишь продлевают жизнь настолько, насколько это возможно.
Лена советовала не обращать внимания. Наверняка мужик просто ноет. Конечно, он натерпелся, но Оля не затем с ним съезжалась, чтобы жалеть. Она ведь уже не девочка. Вдруг завтра ей самой надо будет на химиотерапию.
Коллеги говорили холодно и беспристрастно, словно обсуждали пост в ленте или сцену из кино. Вера и Лена были из тех, кто привык бороться с грустью с помощью работы и не верил в депрессию.
Оля тоже не верила в депрессию, но она видела, что что-то неведомое и необъяснимое превратило человека, которого она любила, в безвольную тень, а Вера и Лена не видели. Для них всё было просто и очевидно. Если человек страдает, значит, ему нравится страдать. Они не предполагали, что у человека не было другого выбора.
Оля написала всё, как есть, и отправила текст на канал с историями подписчиков. Она не любила интернет и всё, что с ним связано, потому что он заменял реальную жизнь, но пользу от научного-технического прогресса признавала. Жаль, что большинство использовали его блага себе во вред.
В комментариях почти все сказали, что это депрессия, и Оле стало жутко. Депрессия существовала и она значила больше, чем желание вызвать жалость. Она значила нежелание жить.
Кто-то писал, что тоже немало хлебнул в жизни, и никаких депрессий не было. Эдакий намёк на личное превосходство и абсолютное непонимание, как на самом деле это звучит. Примерно как:
- Я тоже много работал, и никакой онкологии не было
- Я тоже несчастлива в браке, и желудок у меня не болит.
Депрессия это такая же болезнь, как все остальные, которые могут накрыть любого. Это не просто отчаянье. Это точка невозврата. Это те самые нервные клетки, которые не восстанавливаются и которых уже нет. Это ощущение пустоты и изнемождённости, от которое давит, как низкий потолок.
Оля была в замешательстве. Святослав тоже застал 90-е. Тоже прошёл через нищету и боялся потерять маму на рынке. Святослав не верил в депрессию. Он не пойдёт к психотерапевту, чтобы жаловаться на душевную боль. Он не будет глотать антидепрессанты, чтобы через годик-другой почувствовать себя новеньким. Он будет тихо умирать и, если третья ремиссия, закончится, останется в родном болоте. Опустит руки, закроет глаза и будет ждать, когда трясина навсегда сожмёт его в ледяных объятиях.
Оля дала себе слово. Она что-нибудь придумает. Она вытащит его из болота. Вытащит полностью, потому что болото это не онкология. Болото это депрессия.
Написано по мотивам истории подписчицы одного крупного канала.