Июль 1989-го. Карта с такими плотными горизонталями, что на неё страшно было смотреть. Три дня индивидуальных гонок по карельским сопкам, где азимут бесполезен без высотомера, а на пути — Ведьмина чаша, Чёртова Седелка и Пасть Дракона. Мы думали, что едем на соревнования. Оказалось — на встречу с горным эхом, ледяным дождём и своими страхами. Это история о гонке, где главным соперником была не другая команда, а сама местность.
Здравствуйте мои дорогие и любимые читатели, подписчики и гости канала! Не думайте, что вы уже всё знаете и со всем знакомы, всегда найдётся то, с чем столкнётесь впервые.
За нашими плечами были перевалы Кавказа, ночные биваки над облаками и настоящая горная закалка. Мы думали, что нас ничем не удивить. Пока не приехали на соревнования по спортивному ориентированию в Карелию. Там не было высотных вершин — только бесконечные, коварные сопки, и не было троп — только карта, усыпанная горизонталями, как отпечаток пальца гиганта. Наша первая гонка стала не борьбой с соперниками, а мучительным и увлекательным диалогом с рельефом, который отказался понимать наш «походный» язык.
Карельские грёзы
Июль 1989 года встретил нас на вокзале в Сортавале (городок в Карелии) предрассветной прохладой. Нас было пятеро: я, Базилио, Лена, Чуха и Витька — команда, выросшая из школьного туристического кружка, а теперь представлявшая ленинградский техникум. За спиной — тяжеленные рюкзаки с палатками, спальниками и главным сокровищем — картами. Предстояло три дня индивидуальных забегов на местности, которую организаторы скромно называли «холмистой», а мы, взглянув на предварительные карты-схемы, окрестили «Карельскими Альпами».
— Смотри-ка, перепад высот в двести метров на первом же километре! — свистнул Базилио, тыча пальцем в карту. — Это не ориентирование, это восхождение на Эльбрус с компасом!
Дорога до места лагеря петляла меж озёр и гранитных останцев. Воздух пах хвоей, мхом и сыростью. Сопки, покрытые соснами, вздымались одна за другой, как застывшие каменные волны.
— Станем лагерем у Чёртовых ворот, — сказал наш тренер Вовыч бывалый классный руководитель и учитель географии.
Чёртовы ворота оказались двумя исполинскими валунами, меж которыми бил ледяной ручей.
Пока мы ставили палатки, подтянулись другие команды. Особенно выделялись ребята из Петрозаводска — коренные карелы, низкорослые, жилистые, с лицами цвета старой меди. Они разбили лагерь с невероятной скоростью, словно делали это каждый день. Один из них, парень по имени Микко, с улыбкой наблюдал, как мы боремся с упрямым тентом.
— У вас камень под левый колышек попал, — на чистом русском, но с певучим акцентом сказал он. — На скале так не получится. Давайте я.
Он показал нам местную хитрость — как вязать оттяжки на мелких камнях, когда нет земли для кольев.
— Здесь каждый камень помнит ледник, — пояснил Микко. — Земли мало, зато характер у местности — ого-го.
Вечером на инструктаже выдали легенды и карты. Топографическая основа была впечатляющей: коричневые горизонтали ложились так плотно, что напоминали отпечаток пальца гиганта. Синие линии ручьев были частой паутиной.
— Запомните, — предупредил судья, суровый мужчина с альтиметром на груди, — здесь азимут работает только в связке с высотомером, а он у вас связан с глазомером. Кто побежит «по прямой», упрётся в скальную стену или сядет в болото между сопок. Бегите по гребням, используйте седловины.
Мы сидели у костра, изучая карты первого дня. Дистанция «выборка»: 15 контрольных пунктов, разбросанных по склонам четырёх сопок. Лена, наша лучшая «читательница» рельефа, водила карандашом по карте:
— Вот смотрите. КП №4. Он не у подножия этого скального выхода, как кажется, а на тридцать метров выше, на маленькой терраске. Если не посчитаешь высоту — пробежишь мимо.
Базилио, наш технарь, уже изобретал стратегию:
— Глазомером определяю высоту старта. Добежал до седловины — сверил. Спустился к ручью — сверил. Как часы! Плохо, что всё по глазомеру.
Витька, самый азартный и неосторожный, махнул рукой:
— Да ладно вам галиматью разводить! Бежать надо быстро, а не высоту мерять!
Вовыч лишь хмыкнул:
— Завтра посмотрим.
Ночь была холодной и звёздной. Я лежал в палатке и слушал, как за камнями шумит ручей. В голове крутились цифры: перепад 220, уклон 15 градусов, расстояние по прямой 300, а по тропе — все 500... Заснул под утро, и мне приснилось, что я бегу по карте, а коричневые горизонтали оживают и встают на дыбы, как волны в бурю.
Первый старт был в семь утра. Туман стлался по долинам, оставляя голыми только макушки сопок. Да, глазомер здесь не поможет – только внутренний шагомер и правильное чтение карты. Я получил карту, получил старт и выбежал на маршрут. Первые сто метров — крутой подъём по тропе. Лёгкие горели, ноги наливались свинцом. Добежав до первой седловины, я остановился, чтобы сориентироваться. Туман начинал таять, открывая головокружительный вид: внизу, как осколки зеркала, синели десятки озёр, а вокруг стоял древний, молчаливый лес. И где-то там, в этой каменной паутине, ждали маленькие оранжево-белые призмы — контрольные пункты. Я прищурился, определяя куда бежать, взял азимут на гребень и побежал дальше, чувствуя, как в груди закипает азарт охоты, смешанный с почти священным трепетом перед этой суровой, бесконечно сложной и прекрасной землёй.
Первый день мы отстреляли с чувством глубокого удовлетворения. Никаких сенсаций в протоколе, зато — ни одной грубой ошибки на карте. Мы бежали не на скорость, а на понимание: щупали ногами крутизну склонов, запоминали, как ложбина выглядит не на карте, а в реальности, и учились не терять ощущение высоты из виду. В условиях, где каждый неверный поворот грозил не потерей минуты, а лишним километром подъёма, наша осторожность была не трусостью, а единственно верной тактикой. Главный итог дня — мы взяли все КП и получили уверенность, что мы говорим с рельефом и картой на одном языке.
Гонка с эхом
Второй день соревнований принёс ледяной дождь. Он начинался косо, колюче, сеча лицо и руки, а потом принялся барабанить по капюшонам курток так яростно, что карты в прозрачных чехлах намокали на глазах. Сегодняшняя дистанция была «заданным направлением» — строгий порядок КП, которые надо взять один за другим. И маршрут вёл не просто в горы, а в самое их сердце — к грозно нависавшему со скал каменному цирку под названием «Ведьмина чаша», так называли это район местные ориентировщики.
- Экая прелесть! — кряхтя, застёгивал непромокаемый плащ Базилио. — Бегать по мокрым камням с картой, которая вот-вот превратится в кашу. Романтика! – и добавил тираду крепких словечек, которые здесь привести нельзя.
Лена, заворачивая компас в кусок полиэтилена, только вздохнула:
- Главное — не улететь вниз с гребня. По таким склонам тормоза — только ёлки. Надо было с собой «кошки» брать.
Мой старт был в середине дня. Пока шёл к стартовому коридору, видел, как возвращались те, кто побежал раньше. Лица землистые, одежда в грязи и хвое, у одного парня из Петрозаводска рука висела плетью — подвернул на осыпи, а может и сломал. Он, бледный, но улыбающийся, говорил товарищам:
- Ничего, до четвёртого КП дополз, отметился!
Дух был ещё тот.
Получив карту с маршрутом, я рванул на подъём. Дождь превратил тропинку в бурный ручей, по которому приходилось карабкаться, хватаясь за корни и выступы. Мой внутренний высотомер начал показывать сумасшедший рост: +50, +80, +120 метров. Первый КП висел на одинокой сосне на краю обрыва. Спасибо организаторам за заботу о безопасности! Добежав, я с облегчением вонзил в карточку иглы компостера — щелчок прозвучал как победа.
Дальше путь шёл по гребню — узкой, как нож, каменной спине между двух распадков. Слева и справа клубился туман, превращаясь в дождевую завесу. Бежать было нельзя — только идти, балансируя и сверяя каждый шаг с картой. Именно здесь я услышал эхо — не своё, а чьё-то далёкое, отчаянное: «Э-ге-гей!» Оно раскатилось по ущельям, отразившись десятком голосов. Кто-то, видимо, сбился с пути и пытался сориентироваться по звуку. В горах это старый приём. Правда, этим пользуются те, кто знает как определить скорость отражения звука от гор.
Внезапно сквозь шум дождя и ветра до меня донеслась знакомая ругань. Из тумана, цепляясь за камни, выполз Витька. Весь в грязи, с разбитой коленкой, но с безумным блеском в глазах.
- Проклятый КП номер семь! — хрипел он. — На карте — скальный выход! А там целая стена! Я вдоль неё полчаса бегал, пока не нашёл лаз!
Он махнул своей картой, на которой рядом с седьмым пунктом уже красовалась жирная, мокрая дырка.
- Беги, я за тобой! — крикнул он.
Седьмой пункт действительно оказался заковыристым. На карте — небольшой скальный выход у подножия основной стены. На деле — десятки одинаковых каменных зубьев. Пришлось включить не только навигацию, но и логику. КП не мог висеть на отвесной плите — значит, искать надо на том, куда можно подойти. Я начал методично обегать каждый выступ, пока не увидел на мшистой, более пологой плите оранжевую призму, почти сливавшуюся с рыжим лишайником. Чувство было сродни открытию клада.
Самый сложный, восьмой КП, располагался в «Ведьминой чаше» — глубоком каменном котле, куда вели две узкие расщелины. Войдя в одну из них, я попал в другой мир. Дождь сюда почти не проникал, только капли сочились со скал, а тишина стояла гробовая, давящая. Свет пробивался сверху тусклым пятном. Ноги скользили по покрытым мхом валунам. По азимуту выходило, что призма должна быть где-то здесь, но в полумраке её не было видно. Я зажёг фонарик (спасибо Вовычу, заставившему положить его в карман). Луч выхватил из темноты блестящую, мокрую паутину, корни деревьев, ползущие по камням как щупальца... И тут же — оранжевый треугольник, прилепленный под самым козырьком скалы. Чтобы достать до компостера, пришлось подтягиваться на корнях, уперевшись спиной в противоположную стену расщелины. Камень был ледяным и скользким.
Выбравшись из «Чаши» обратно на ветер и дождь, я почувствовал невероятный прилив сил. Остальные пункты взял почти на автомате, тело само находило оптимальный путь по гребням, а глаза выхватывали нужные ориентиры в промокшем лесу.
На финише меня ждала картина. Вовыч растирал снегом распухшую лодыжку Чухи. Лена, промокшая до нитки, спокойно пила чай из термоса. Базилио что-то яростно чертил на своей карте.
— Что? — спросил я.
— Да вот, — буркнул он, — с петрозаводскими спорю. Они говорят, от четвёртого к пятому лучше было идти по ручью. А я доказал, что по гребню быстрее, даже с набором высоты!
Вечером, когда дождь стих и между туч показалось багровое солнце, мы сидели у костра. Сушили карты и носки. Петрозаводские ребята принесли сушёной рыбы и рассказали местную легенду про «Ведьмину чашу». Говорят, в старину там шаманы проводили обряды, а эхо в тех стенах — не просто звук, а голоса духов, которые могут либо вывести путника, либо запутать навеки.
— Ну что, — хитро прищурился Микко, — ваши духи-компасы завтра на «гонке преследования» помогут?
Завтра был третий, решающий день. И мы уже знали — он будет самым жёстким.
Преследование в тумане
Финал соревнований — «гонка преследования» — начался в кромешной тьме. Старт был назначен на пять утра, чтобы уложиться в световой день на дистанции, которую Вовыч, взглянув на карту, мрачно назвал «марш-бросок по всем кругам ада». Нам предстояло бежать тем же порядком, но в обратной последовательности, и с промежуточным финишем на перевале Чёртова Седелка, где выдавались новые карты на вторую половину маршрута.
Мы стояли на старте, кутаясь в куртки, и пили из общего термоса сладкий, обжигающий чай. Воздух был холодным и сырым, пахло прелой хвоей и близкой осенью.
— Главное — не засветиться фонарём раньше времени, — шептал Базилио, настраивая свой налобник. — Кто светит — тот мишень. В горах это как маяк.
Стартовали мы с интервалом, в порядке занятых мест за два предыдущих дня. Мне выпало бежать четвёртым. Когда судья выкрикнул мой номер, я схватил карту и прыгнул в темноту. Первые пятьдесят метров бежал почти вслепую, пока глаза не привыкли. Потом включил фонарь, но не на полную — только чтобы выхватывать тропу под ногами. Вокруг стояла абсолютная, густая тишина, нарушаемая лишь хрустом собственных шагов по валежнику и далёким, призрачным уханьем филина.
Первые три КП взял на автомате — память мышц работала чётко, тело помнило каждый поворот с прошлого дня. И хотя КП стояли на новых местах маршруты пересекались с прошлыми днями. Но уже на подъёме к четвёртому пункту я почувствовал, как меня настигает кто-то сзади. Быстрое, лёгкое топанье. Оглянуться не рискнул — потеря темпа. Но на следующем повороте, когда тропа вышла на открытый склон, я мельком увидел внизу прыгающий луч фонаря. Это был Петька из команды Петрозаводска, наш главный соперник в общем зачёте. Он, как хищник, выбрал тактику преследования, используя меня как живого «проводника» по начальному маршруту.
Надо было оторваться. Я знал, что через пятьсот метров тропа раздваивается: левая петляет, но пологая, правая — крутая, но короткая, почти по осыпи. На карте она была еле заметной пунктирной линией. Днём я бы не рискнул, но сейчас, в темноте, когда каждый хочет срезать, все пойдут по левой. Я свернул направо.
Это было безумием. Ноги вязли в щебне, который с шелестом полз под ногами, норовя утащить вниз. Пришлось карабкаться, хватаясь за стволы тонких, упругих берёзок. Фонарь прыгал по склону, выхватывая из мрака то камень-исполин, то корягу, похожую на дракона. Но я поднимался. И когда, выдохшись, вывалился на седловину, где висел КП номер пять, то увидел, что луч фонаря Петьки блуждает далеко внизу, на обходной тропе. Небольшая, но победа.
К моменту рассвета я вышел на гребень перед Чёртовой Седелкой. Туман, рождённый разницей температур, стелился по долинам белой, кипящей рекой, а вершины сопок торчали из него, как острова. Картина была сюрреалистичной и невероятно красивой. На перевале, у сложенной из камней туристской стоянки, уже дежурили судьи. Я, еле переводя дух, протянул свою карту. Старший судья, тот самый строгий мужчина с альтиметром, молча выдал новую. На ней был всего один КП. Но он находился не просто где-то — он был в самом центре каменного цирка под названием «Пасть Дракона», куда, по слухам, даже местные охотники не заглядывали.
— Туда и обратно, — коротко бросил судья. — Время прохождения — не более двух часов. Опоздаете — дисквалификация. И да, - он сделал паузу, -там туман стоит столбом. Не заблудитесь.
Путь в «Пасть» лежал по узкой, заваленной камнями кулуаре. Туман здесь был не белым, а серым, плотным, как вата. Видимость упала до десяти метров. Компас стал единственным богом и царём. Я бежал, почти не глядя под ноги, впиваясь глазами в дрожащую магнитную стрелку. Звуки искажались: собственное дыхание гудело в ушах, а случайно сброшенный камень грохотал в бездне, словно обвал.
И вдруг — тишина. Абсолютная. Туман поглотил все звуки. Я остановился, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот, не связанный с нагрузкой. Это была не природная тишина, а гробовая, давящая. Даже ветра не было. И в этой тишине я услышал… шаги. Чёткие, размеренные, не мои. Они шли где-то рядом, слева, но сквозь молочную пелену никого не было видно. «Петька?» — хотел крикнуть я, но голос застрял в горле. Суеверие, посеянное вчерашней легендой, дало корни.
Я побежал быстрее, почти панически, сверяясь с компасом каждые двадцать шагов. И вот он — КП. Он висел на единственном сухом дереве посреди каменного моря. Призма была старой, потрёпанной, краска облупилась. Отметившись, я развернулся и бросился обратно по своему следу, боясь оглянуться. Шаги за моей спиной некоторое время звучали, а потом бесследно растворились в тумане.
На финиш я вывалился одним из первых. Солнце уже разогнало туман, и лагерь предстал в ярких, праздничных красках. Петька финишировал через пятнадцать минут. Мы молча пожали друг другу руки — оба грязные, исцарапанные, но с одинаковым огнём в глазах.
На торжественном закрытии наша команда взяла третье место в общекомандном зачёте. Первыми были, конечно, петрозаводчане. Но нам вручили специальный приз «За волю к победе» и диплом с забавной формулировкой: «За оптимальное использование высотомеров и несгибаемый дух».
Домой ехали уставшие, но одухотворённые. В купе поезда, пока за окном мелькали тёмные сосны и синие озёра, мы разбирали каждую дистанцию, каждый выбор пути.
— А в «Пасти Дракона»… — начал было я.
— Не надо, — перебил Вовыч, не отрываясь от своего блокнота. — В горах всегда есть то, чего нет на карте. Иногда это — эхо, иногда — туман, а иногда — твои собственные нервы. Главное — ты вышел оттуда. И отметка на карте есть.
Он был прав. Потому что настоящие горы остались не только на топографической основе, но и где-то внутри, став частью нас — суровым, но честным мерилом наших сил и нашего страха. И следующим летом мы снова собирались туда, где коричневые горизонтали на карте ложатся так плотно. Потому что там ждала свобода, которую не описать словами — только пробежать, от отметки к отметке, в погоне за следующим поворотом тропы.
А как вам, дорогие мои читатели, подписчики и гости канала, такая «скучная» победа? Интересно ли читать про день без экшена, но с большим внутренним смыслом для героев?
До свидания!