14 июня 2023 года мы с Димой отмечали десятую годовщину свадьбы. Десять лет — серьёзный срок, оловянная свадьба. Если верить традициям, на неё дарят что-то гибкое, символизирующее способность пары подстраиваться друг под друга, сохраняя форму. Мы решили отметить дома, вдвоём, без гостей. Дима приготовил ужин — курицу в сливочном соусе, мой любимый салат с креветками, купил цветы, вино. Я накрыла стол, надела красивое платье, которое он подарил в прошлом году на Восьмое марта.
Всё было как в кино: свечи, приглушённый свет, тихая музыка. Мы чокнулись бокалами, вспомнили, как познакомились, как поженились, как покупали квартиру, как рожали детей. Десять лет пролетели как один день. Димка постарел, обзавёлся сединой на висках, но глаза остались те же — тёплые, карие, с хитринкой.
За ужином он вручил мне подарок. Маленькую коробочку, перевязанную атласной ленточкой. Я открыла её дрожащими руками — любопытно же. Внутри лежала старая фотография в деревянной рамке. Чёрно-белая, потёртая по краям, с загнутыми уголками и пятнами времени.
На ней были двое: женщина лет двадцати и мужчина чуть старше, в военной форме, с медалью на груди. Женщина была я. Узнала себя сразу — молодую, с длинными волосами, в платье, которое носила в институте. Снимок был сделан, судя по одежде и качеству бумаги, очень давно, может быть, даже до моего рождения. А мужчина… чужой. Незнакомый. Я никогда его не видела.
Я смотрела на фотографию и не могла понять. Я стояла рядом с ним, слегка касаясь плечом, и улыбалась. Улыбалась так, как улыбаются близким людям. Но я не помнила его. Совсем.
— Кто это? — спросила я, поднимая глаза на Диму.
Он улыбнулся. Той самой хитрой улыбкой, которая всегда означала, что он что-то задумал.
— Ты правда не помнишь?
— Нет. Кто это? Откуда у тебя это фото?
— Это твой отец.
У меня перехватило дыхание. Отец ушёл из семьи, когда мне было три года. Точнее, я не знала, ушёл или его не стало. Мать никогда не рассказывала. На все мои вопросы она отвечала одно и то же: «Его нет. Забудь. Не спрашивай». Я выросла с этой фразой, как с фактом. Отца нет. Значит, так надо.
Я не помнила его лица. Совсем. Ни черт, ни голоса, ни запаха. Только смутное ощущение тёплых рук, подбрасывающих к потолку, и низкий голос, напевающий какую-то колыбельную. Может, это была фантазия. Может, я сама придумала эти воспоминания из детских книжек и фильмов.
— Откуда она у тебя? — спросила я, с трудом выталкивая слова.
Дима отложил вилку, взял мои руки в свои.
— Я искал его. Несколько лет. Начал сразу после свадьбы, но не говорил тебе, чтобы не обнадёживать. Искал через архивы, через военкоматы, через старых соседей, через интернет. Это было трудно, потому что мать сменила фамилию после развода, и все следы потерялись. Но я нашёл.
— Нашёл?
— Да. Он жив, Катя. Живёт в другом городе, в Рязани. Ему сейчас семьдесят два года. Он пенсионер, вдвое, живёт один. У него есть альбом с твоими фотографиями — все, что смог достать за эти годы. Он хранит их сорок лет.
— Ты… ты ездил к моему отцу? — я не верила своим ушам.
— Да. Месяц назад. Хотел сделать тебе подарок. Съездил, познакомился, поговорил. Он рассказал свою историю. Хочешь послушать?
Я кивнула. Говорить не могла — слёзы душили. Десять лет мы вместе, и всё это время он искал моего отца. А я даже не просила. Я даже не надеялась.
Дима рассказал. Оказалось, отец не ушёл. Мать выгнала его. Он работал на заводе, пил, как многие тогда, не мог найти себя. Она устала от пьянок, от скандалов, от вечного безденежья. Забрала меня и уехала к своим родителям в другой город. Запретила приближаться, пригрозила милицией, сказала: «Забудь, что у тебя есть дочь».
Он пытался искать. Писал письма, звонил, приезжал — она не отвечала, не открывала, вызывала милицию. Через несколько лет женился снова, прожил с женой двадцать лет, овдовел. Но никогда не забывал меня. В его комнате висела моя фотография — та самая, что он отдал Диме.
— У него есть альбом, — повторил Дима. — Целый альбом. Твои школьные фотографии, которые он где-то доставал. Твой аттестат, копия. Даже твой диплом о высшем образовании. Он собирал всё, что мог найти в открытых источниках, через знакомых, через частных детективов.
— Почему он не нашёл меня сам? — спросила я.
— Боялся. Думал, что ты не захочешь его знать. Что мать настроила тебя против. Что ты скажешь: «Уходи, ты мне чужой». Он ждал, что ты сама захочешь его найти. А ты не искала.
Я заплакала. В голос, навзрыд, как ребёнок. Дима обнял меня, прижал к себе.
— Он хочет тебя увидеть, — сказал он тихо. — Если ты захочешь.
Я хотела. Больше всего на свете.
Через неделю мы поехали в Рязань. Дорога заняла три часа на машине. Я молчала, смотрела в окно, перебирала в голове сотни вопросов. Какой он? Что скажет? Обнимет или будет держать дистанцию? А вдруг я его разочарую? А вдруг он ждал другую — красивую, успешную, а я обычная, с морщинами и лишним весом?
Дима держал меня за руку, чувствовал, как я дрожу.
— Всё будет хорошо, — говорил он. — Я рядом.
Он жил в старой пятиэтажке на окраине города. Подъезд обычный, обшарпанный, лифт не работает. Мы поднялись на четвёртый этаж пешком. Я остановилась у двери, не решаясь позвонить.
— Давай я, — сказал Дима и нажал кнопку звонка.
За дверью зашаркали шаги, щёлкнул замок, дверь открылась.
На пороге стоял он. Высокий, чуть сгорбленный, с седыми волосами и глубокими морщинами на лице. Глаза — мои глаза, серые, с зелёными крапинками — смотрели на меня с такой болью и такой надеждой, что у меня сердце разорвалось.
— Катя, — сказал он тихо. — Доченька.
Я упала в его объятия.
Мы простояли так, наверное, минут десять. Он плакал, я плакала, Дима стоял рядом и улыбался сквозь слёзы. Потом отец отстранился, вытер глаза.
— Проходите, — сказал он. — Что же мы на пороге?
Мы вошли. Квартира была маленькая, скромная, но очень чистая. На стенах — фотографии, много. Я узнавала себя на некоторых — школьные выпускные, институтские годы, даже свадебные снимки. Откуда он их взял?
— Я собирал, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Через знакомых, через соцсети, через всё, что мог. Ты не представляешь, как я рад, что ты приехала.
Мы сели на кухне. Он засуетился, поставил чайник, достал варенье, печенье. Я смотрела на его руки — они дрожали.
— Расскажи, — попросила я. — Всё расскажи.
Он рассказывал долго, часа три. О том, как они познакомились с мамой, как поженились, как родилась я. О том, как начал пить — тогда это было нормально, все пили. О том, как мать устала, собрала вещи, забрала меня и уехала.
— Я искал вас, — говорил он. — Писал письма, приезжал. Она не отвечала. Раз сказала: «Если не отстанешь, напишу заявление, что ты угрожаешь». Я испугался. Думал, если сяду, ты вообще меня никогда не увидишь.
— А потом?
— Потом женился. Жил с Надеждой двадцать лет. Она знала о тебе, не ревновала. Мы даже хотели тебя искать вместе, но боялись. Думали, что у тебя своя жизнь, что ты не захочешь.
— А сейчас?
— Сейчас её нет. Пять лет уже. Я один.
Он замолчал. Я смотрела на него и думала: как много потерянного времени. Сорок лет. Целая жизнь.
— Я не знала, — сказала я. — Мама говорила, что тебя нет. Я думала, ты умер.
— Я жил. Всегда жил и ждал, что ты появишься.
Мы проговорили до вечера. Он показывал альбомы, фотографии, письма, которые писал мне, но не отправлял. Я читала и плакала. Каждая строчка была пропитана любовью и болью.
Дима сидел рядом, молчал, иногда поглаживал меня по руке.
Когда мы уезжали, отец обнял меня и сказал:
— Приезжай ещё. Я буду ждать.
— Приеду, — пообещала я.
Сейчас мы видимся часто. Я приезжаю к нему раз в месяц, мы гуляем, разговариваем, смотрим старые фильмы. Мои дети — его внуки — знают дедушку, любят его, называют «рязанский дед». Мы наверстываем потерянные годы.
Иногда я думаю: а что, если бы Дима не начал те поиски? Если бы не нашёл его? Если бы побоялся или поленился? Мы бы так и жили в разных городах, не зная друг о друге. Отец бы умер в одиночестве, так и не увидев меня. А я бы так и не узнала, что всё это время у меня был отец, который меня любит и ждёт.
Спасибо тебе, Дима. За десять лет. За любовь. За то, что нашёл.
А та фотография теперь висит у нас на стене в гостиной, рядом со свадебными снимками. На ней я молодая, счастливая, рядом с отцом, которого не помнила. Напоминание о том, что никогда не поздно найти друг друга.
Даже через сорок лет.