Каждое время однажды перестаёт быть настоящим и становится образом. С девяностыми это произошло не сразу. Слишком близко, слишком больно, слишком неоднозначно. Их долго не хотели вспоминать — ни те, кто через них прошёл, ни те, кто родился позже. Но прошло время. И вдруг оказалось: именно туда снова тянет. Девяностые были эпохой, когда мир ещё не был разобран на интерфейсы. Музыку не подбирали алгоритмы — её находили. Одежду не “собирали в образ” — в ней жили. Концерт был не контентом, а событием: шумным, тесным, иногда неудобным, но настоящим. Это было время неуверенности — но и время прямого действия. Ошибки совершались без фильтров. Слова говорились вслух. Человек существовал не как профиль, а как присутствие. Сегодняшний мир устроен иначе. Он аккуратнее, технологичнее, безопаснее — и при этом тревожнее. Всё стало быстрее, но поверхностнее. Всё доступно, но ничего не задерживается. Мы живём в постоянном потоке — и редко остаёмся в моменте. Философ Зигмунт Бауман называл наше вр