Я стояла посреди кухни с телефоном в руках и читала сообщение от мужа: «Мама переезжает. Завтра привезу её вещи». Всё. Без вопросов. Без обсуждения. Факт.
Руки задрожали. Я опустилась на стул и уставилась в одну точку. Значит, так.
Началось всё полгода назад. Свекровь Тамара Ивановна пожаловалась сыну, что соседи в её панельной девятиэтажке шумные, что лифт сломан, что одной страшно. Серёжа после каждого её звонка ходил мрачнее тучи.
- Ей там плохо - говорил он. - Одна, больная.
- Серёж, ей шестьдесят три. Она в форме лучше, чем я после двух родов.
Он отворачивался. Я знала этот взгляд - я плохая, бессердечная.
А потом она «упала». Серёжа примчался к ней в два часа ночи. Вернулся бледный.
- Лежала на полу, не могла встать. Хорошо, что дозвонилась.
Я промолчала. Потому что знала: Тамара Ивановна отлично умела падать, когда нужно.
Утром он сказал:
- Она переедет к нам. Ненадолго. Пока не окрепнет.
«Ненадолго». Я усмехнулась про себя. Знала бы я тогда, что «ненадолго» растянется на кошмар.
Первую неделю она изображала немощную старушку. Охала, держалась за спину, еле передвигалась по квартире. Серёжа носился с подушками, чаем, таблетками.
- Мамочка, тебе что-нибудь нужно?
Я готовила, стирала, убирала. Дети - Настя, семь лет, и Ванечка, три года - путались под ногами. Я превратилась в бесшумную тень.
- Лен, мама больная, потерпи немного - шептал Серёжа, когда я пыталась заговорить.
Потерпела. Неделю. Две.
А потом случилось.
Я пришла с работы - пораньше отпустили. Открываю дверь, а на кухне сидят Тамара Ивановна с соседкой Валей. Смеются. Чай пьют. Пирог едят.
- ...Да я вообще думала, не переезжать - говорит свекровь. - Но Серёжка так уговаривал. «Мама - говорит - живи с нами». Ну, я и согласилась. Всё-таки сынок рядом.
Валя кивает, завистливо вздыхает:
- Хорошо тебе, Тома. А мой в Москве, раз в год приезжает.
- Надо было правильно воспитывать - поучает свекровь. - Серёжа у меня золото. Всё для матери сделает.
Меня словно обухом. Она врала. Серёжа её не уговаривал. Она сама всё подстроила.
Я развернулась и ушла. Прошлась по скверу, успокаивалась. Вечером попыталась поговорить с мужем.
- Серёж, послушай...
- Лен, не сейчас. Устал.
- Но это важно!
- Завтра, ладно?
Завтра не наступило. Потому что свекровь начала третий акт своего спектакля.
Она «окрепла». Внезапно. Стала шустрая, энергичная. Перемыла всю посуду - по-своему. Переставила кастрюли - куда ей удобно. Начала готовить.
- Серёженька, ты же любишь мои котлеты? Я сделала!
За ужином он восторгался:
- Мам, как у тебя получается так вкусно!
Я сидела напротив и жевала эти котлеты. Они были сухие.
- А мамины котлеты невкусные? - спросила Настя.
Серёжа поперхнулся. Свекровь улыбнулась натянуто:
- Леночка, конечно, старается. Но у неё руки не оттуда.
Настя нахмурилась. Промолчала. А я поняла: дети видят.
Дальше - хуже. Тамара Ивановна полезла в мою жизнь, как танк.
Вытащила из шкафа мои джинсы:
- Серёж, посмотри, в чем твоя жена ходит. Приличная женщина так не одевается.
Нашла в аптечке противозачаточные:
- Ага. Значит, третьего мне внука не видать.
Отчитала меня при детях за то, что Ванечка в три года не выговаривает букву «р»:
- Надо с ребёнком заниматься, а не на работу бегать.
Я молчала. Потому что Серёжа был на её стороне.
- Мама переживает за нас, Лен. Не принимай близко к сердцу.
- Серёжа, она лезет в нашу семью!
- Это моя мать. Она имеет право.
Право. Слово, которое мне проломило череп.
Последней каплей стал Ванечкин день рождения.
Я пекла торт. Ванька любит шоколадный «Прагу» - я делаю её три часа, вручную. Поставила в холодильник остывать, пошла, забрать Настю из школы.
Вернулась - торта нет.
- Где торт?!
Тамара Ивановна вытирает руки полотенцем, невозмутимо:
- Выбросила. Он уже сутки стоял. Испортился, наверное.
У меня потемнело в глазах.
- Я его сегодня утром испекла!!!
- Ой, а я не знала. Думала, старый. Ну, ничего, я купила в магазине. Вон, на столе.
Магазинный торт. За двести рублей. С кремом из маргарина.
- Где Серёжа?!
- На работе. А что случилось?
Я схватила телефон, выскочила на балкон. Руки тряслись так, что еле набрала номер.
- Серёж, твоя мать выбросила Ванькин торт!
- Лен, не кричи. Ошиблась она. С кем не бывает.
- Она специально! Понимаешь?! Специально!!!
- Ты параноишь. Мама не нарочно.
- Я ухожу.
Тишина.
- Куда?
- К родителям. С детьми. Пока она здесь - меня нет.
- Лена. Не устраивай истерик.
- Это не истерика. Это ультиматум.
Я бросила трубку. Запихнула в сумку детские вещи, игрушки. Настя молча стояла в дверях.
- Мам, мы уезжаем?
- Да. Ненадолго.
Тамара Ивановна вышла из кухни:
- И долго ты собираешься дуться?
Я обернулась. Посмотрела ей в глаза. Там было торжество.
- Вы победили, Тамара Ивановна. Серёжа теперь полностью ваш.
Она усмехнулась.
- А он и был моим.
Я хлопнула дверью.
У родителей я провела три дня. Плакала, пока дети спали. Мама гладила меня по голове:
- Доченька, ты правильно сделала.
Серёжа звонил раз десять. Я не брала трубку. Потом пришло сообщение:
«Лен, приезжай. Поговорим».
Я вернулась. Села напротив него за кухонный стол. Тамары Ивановны не было.
- Где твоя мама?
- Уехала.
- Куда?
- Домой.
Я молчала. Не верила.
- Лен, извини. Я... я не понимал. Думал, ты преувеличиваешь.
- А что случилось? Прозрел?
Он потёр лицо руками:
- Настя мне всё рассказала. Как бабушка над тобой издевалась. Как ты плакала в ванной. Как молчала, чтобы я не расстроился. Лен, мне так стыдно.
Я сглотнула ком в горле.
- Серёж, я тебя люблю. Но если ты хочешь, чтобы рядом была мама - живи с мамой.
- Я хочу, чтобы рядом была ты. И дети. Мама... пусть живёт в своей квартире. Я буду помогать ей деньгами, навещать. Но это наш дом. Твой и мой.
Я вытерла слёзы.
- А если она снова начнёт?
- Тогда я сам ей скажу.
Тамара Ивановна вернулась к себе. Обиделась, конечно. Серёжа звонил ей каждый день, но она брала трубку через раз. Говорила холодно:
- Сынок, ты предал мать.
- Мам, я не предал. Я выбрал свою семью.
Прошло полгода. Серёжа ездит к ней раз в неделю, помогает по хозяйству, отвозит продукты. Она до сих пор надуется, когда он уходит:
- Жена не пустила?
- Мам, жена никуда меня не пускает. Я сам решаю.
А я стою на кухне, пеку торт «Прагу» для Ванечки и думаю: всё-таки она победила. Серёжа рядом с ней. Только не так, как она хотела.
Не сынок при маме. А мужчина при семье.