Двадцать второе июня тысяча девятьсот девяносто второго. Вечер. Солнце уже садится за Днестр, тени становятся длинными, и в воздухе висит та особенная южная духота, которая бывает перед грозой. Но гроза сегодня не природная. В Бендерах уже вторую неделю рвутся снаряды, и дым над городом видно за десяток километров. Мост через Днестр — единственная ниточка, связывающая окруженные Бендеры с левым берегом, с Тирасполем. По нему идут грузовики с ранеными, ползут танки, бегут женщины с детьми. Если мост рухнет, город задохнется за пару дней.
В Кишиневе это понимают прекрасно. И там решают: мост надо убирать.
В девятнадцать пятнадцать со стороны западного берега на подходе к мосту появляются две точки. Они идут низко, почти над самой водой, чтобы не засекли радары. Но радары четырнадцатой армии, которая стоит в Тирасполе, спят, но видят. Три МиГ-29, борта без опознавательных знаков, несут под крыльями по шесть осколочно-фугасных бомб. За штурвалами — майор Виталий Руссу, капитан Александр Дарануца, старшие лейтенанты Святослав Небурак и Александр Попович. Четыре человека, которые четыре месяца назад еще служили в советской армии, а теперь получили молдавские погоны и звания на ступень выше. И приказ: разбомбить мост любой ценой.
Они выходят на цель. Руссу и Небурак нажимают кнопки сброса. Бомбы летят вниз. И летят мимо.
Потому что сбросить бомбу точно с истребителя, который никогда не учили бомбить, — это надо быть асом. А они не асы. Они просто пилоты, которых посадили в машины и сказали: "Давай, работай". Восемь бомб падают в воду, не долетая до моста. Четыре — на село Парканы.
Село большое, болгарское, мирное. Там живут люди, которые к войне отношения не имеют. У них огороды, куры, дети. И вот с неба, с ясного вечернего неба, на них падает четыреста килограммов взрывчатки. Одна бомба попадает прямо в дом. Просто в жилой дом, где живут люди. Дом разлетается в щепки. Вся семья, которая там была, погибает мгновенно . Никто не успевает даже понять, что случилось. Просто дом был — и дома нет. Только воронка и дым.
Вторая бомба падает в огород. Хозяева — пожилая пара, ветераны войны — в этот момент сидят в подвале. Они уже привыкли: если стреляют, надо сидеть в подвале. Они пережили оккупацию, пережили сорок пятый, пережили все, а теперь их убивает своя же, молдавская, авиация. Бомба рвет землю в десяти метрах от погреба. Дом цел, но огород — это воронка глубиной в три метра. Старики вылезают потом, трясутся и молчат. Им нечего сказать. Они только что видели смерть, которая пришла с неба, и эта смерть была в звездах, только уже не красных, а сине-желтых.
Самолеты уходят на второй заход. Но тут Дарануца, который шел ведомым, видит на экране радара засветку. Там, у села Терновка, включилась станция наведения. Это зенитчики четырнадцатой армии уже берут их на прицел. Дарануца принимает единственно правильное решение: отворот, отказ от бомбометания, уход на форсаже. Он не хочет умирать сегодня. И он уходит. Бомбы остаются на крыльях.
На земле в это время командующий четырнадцатой армией генерал Неткачев рвет и мечет. Он вызывает начальника ПВО полковника Добрянского и говорит коротко: "Если эти уроды еще раз взлетят — сбивать нахрен, без разговоров". Добрянский кивает. Он уже отдал приказ батареям: работаем на поражение.
В Кишиневе в это же время министр обороны выходит к журналистам и заявляет: наши самолеты тут ни при чем, это все провокация, врут русские. Но журналисты уже нашли свидетелей в Парканах. Те показывают воронки, показывают обгоревшие обломки дома, показывают трупы. Министр отмахивается: не было там жертв, просто дом повредили, и все .
Через три дня, двадцать шестого июня, молдавские МиГи взлетают снова. Цель на этот раз — нефтяной терминал у села Ближний Хутор, под Тирасполем. Там хранится топливо, без которого не поедут танки и не полетят вертолеты. Если сжечь терминал, приднестровцы останутся без горючки. Задача понятная, циничная и военная.
Самолеты идут на малой высоте, прячась за складками местности. Но Добрянский их уже ждет. На командном пункте ПВО четырнадцатой армии сидят офицеры, которые в свое время учились стрелять по таким целям. Они учились у тех же инструкторов, что и молдавские летчики. Только молдаване учились летать, а русские учились сбивать.
В двадцати пяти километрах от цели, над селом Гребеники, радар засекает две отметки. Добрянский командует: "Целеуказание — первому, второму — прикрытие". Зенитно-ракетный комплекс "Оса-АКМ" берет ведущего на сопровождение. Расчет у орудий — приднестровские резервисты, мужики, которых призвали из запаса прямо из домов, из-за станков, с полей. Они неделю назад копали картошку, а сейчас должны стрелять по истребителям. Но стреляют так, как учили в советской армии. Спокойно, четко, без паники.
Пуск. Ракета уходит в небо, оставляя за собой белый дымный след. Через несколько секунд — взрыв на высоте три тысячи метров. Яркая вспышка, и отметка на экране исчезает. "Есть поражение", — докладывает командир батареи. Добрянский выдыхает. Он сделал то, что должен был сделать. Самолет упал где-то на той стороне, на правом берегу Днестра.
В Кишиневе опять кричат: ложь, провокация, ничего не было. Но в штабе четырнадцатой армии сидят люди, которые привыкли проверять факты. Командир спецназа получает приказ: сходить на ту сторону, найти обломки и принести доказательства. Ночью группа переправляется через Днестр, идет по территории, контролируемой молдавскими войсками, и находит место падения. От самолета мало что осталось — куски металла, обгоревшие агрегаты, антенна, чудом уцелевшая. Эту антенну режут, пакуют в мешок и тащат обратно. Через несколько часов она лежит на столе у Добрянского.
Экспертиза подтверждает: это антенна МиГ-29. Больше вопросов нет. Молдаване потом, спустя годы, признают: да, потеряли один самолет. Но обстоятельства... обстоятельства так и останутся засекреченными .
После этого случая молдавские МиГи больше не взлетают для ударов по Приднестровью. Ни разу. Потому что в Кишиневе понимают: следующий выстрел будет не по истребителю, а по аэродрому. И тогда от Маркулешт, где базируются все тридцать четыре машины, останутся только воронки.
Война в воздухе закончилась. Осталась война на земле, которая продлится еще месяц, унесет сотни жизней и кончится миром, который никого не устроит, но остановит кровь. А те четверо пилотов, что бомбили мост, останутся в истории по-разному. Руссу через двадцать лет получит высшую военную награду Молдовы — орден "Штефан чел Маре" . Дарануца, Небурак и Попович разойдутся по жизни кто куда. Но каждый из них, наверное, до сих пор просыпается по ночам и видит тот вечер над Парканами, ту бомбу, которая упала не туда, и тот дом, которого больше нет.
А расчет зенитчиков, который сбил МиГ, в девяносто пятом получит приднестровские ордена "За личное мужество" . Командир батареи, тот самый, что нажимал кнопку пуска, потом уволится и уедет. Куда — никто не знает. Может, в Россию. Может, еще дальше. Чтобы не вспоминать.
Потому что война — это всегда не про политику. Война — это про людей, которые стреляют друг в друга, потому что им приказали. И те, кто летал на МиГах, и те, кто сидел у "Ос", — все они просто делали свою работу. Только одни попали в дом в Парканах, а другие попали в небо над Ближним Хутором.
И те, кто уцелел, до сих пор молчат. Потому что вспоминать такое — себя не жалеть.
Послесловие про МиГи, которые улетели навсегда
После войны маленькой Молдове стало совсем не до истребителей. Тридцать четыре МиГ-29 — это не шутка, их содержать дороже, чем всю остальную армию вместе взятую. Летчики разбежались, запчастей нет, денег нет, керосин дорогой. Началась распродажа наследства.
Один самолет в девяносто втором подарили Румынии — в благодарность за помощь во время конфликта . Просто взяли и отдали. В девяносто четвертом четыре машины ушли в Йемен, и там они успели повоевать в гражданской войне . А самые лакомые куски оставались на потом.
В девяносто седьмом в Кишинев пришли американцы. Они узнали, что Молдова ведет переговоры с Ираном о продаже оставшихся истребителей. А Иран — это страна, которую в Вашингтоне очень не любят. Иран давно хотел получить МиГи, способные нести ядерное оружие, а среди молдавских машин было четырнадцать таких модификаций . Госдеп схватился за голову и быстро предложил Кишиневу: мы даем сорок миллионов долларов, гуманитарную помощь, грузовики, всякое нелетальное оборудование — только отдайте самолеты нам .
В октябре девяносто седьмого на аэродром в Маркулештах сели американские транспортники С-17. Они забрали двадцать один истребитель и полтысячи ракет к ним . Все это улетело на базу ВВС Райт-Паттерсон в Огайо. Там МиГи разобрали, изучили, облетали, проверили в учебных боях. Американские летчики потом признавались: машина опасная, маневренная, если попадет к хорошему пилоту — будет трудно . Но технологии девяностых уже устарели, и главную ценность представляли не сами самолеты, а знание их слабых мест.
Правда, деньги за сделку дали не просто из кармана Пентагона. Использовали программу Нанна-Лугара — ту самую, которая создавалась для уничтожения ядерного оружия в бывших республиках СССР. Конгресс США выделял миллиарды, чтобы убрать советские боеголовки, а тут вдруг оказалось, что МиГ-29 может нести ядерную бомбу. Значит, можно списать расходы на программу . Красиво, удобно, законно. Иран остался с носом.
Оставшиеся шесть МиГов еще долго стояли в Маркулештах под открытым небом. Их пытались продать в две тысячи десятом, в две тысячи двенадцатом . Начальная цена — восемь с половиной миллионов за все шесть. Дешевле, чем один новый истребитель. Но покупателей не нашлось. Самолеты были в нелетном состоянии, ремонт требовал тридцать миллионов, и никто не хотел ввязываться .
Куда они делись потом — темная история. По одним данным, их все-таки купила Эритрея — маленькая африканская страна, которая любит советскую технику . В две тысячи восемнадцатом у эритрейцев числилось семь МиГов. В две тысячи двадцать четвертом — уже ни одного . Совпадение? Может быть. Может, долетели и сгнили под африканским солнцем. Может, разобрали на запчасти и продали кому-то еще. А может, тихо ушли в другие горячие точки, где имена не спрашивают.
Есть еще версия, что часть тех самых американских МиГов, купленных в девяносто седьмом, позже отправили на Украину — уже в наше время, для поддержки в войне с Россией . Якобы они пошли на запчасти для украинских МиГов, которых у ВСУ оставалось все меньше. Официально это не подтверждено, но слухи ходят упорные.
Так или иначе, тридцать четыре молдавских МиГ-29 разлетелись по миру, как семена одуванчика. Один сбили в девяносто втором над Ближним Хутором. Четыре улетели в Йемен воевать. Один подарили Румынии. Двадцать один уплыл в Америку изучать и резать на металл. Шесть, скорее всего, оказались в Африке. А где они сейчас — черт ногу сломит. Поди проверь.
Но есть в этой истории одна железобетонная деталь. Та самая антенна, которую спецназовцы притащили с правого берега Днестра в девяносто втором. Она до сих пор где-то в запасниках, наверное. Ржавая, погнутая, с отметинами от взрыва. И если приложить ухо, в ней гудит ветер. Тот самый ветер, что дул над Днестром в июне девяносто второго, когда мост остался цел, а дома в Парканах не стало.
Впереди больше интересных историй. Подпишись чтобы не пропустить.