После встречи с Юлией Ольга держалась три недели.
Три недели она не заходила в комнату Максима с вопросом "Ты сделал уроки?". Три недели не стояла за его спиной, когда он садился за алгебру. Три недели не проверяла дневник. Она буквально прикусывала язык, когда слова "Ну как там с пробными вариантами?" подкатывали к горлу. Она превратилась в тихую гавань. В молчаливое присутствие. В улыбку без подтекста.
Это было невыносимо трудно. Ей казалось, что она стоит на берегу и смотрит, как сын тонет, а ей запрещено прыгать в воду. Юлия на каждой встрече говорила Ольге: "Не прыгайте. Он не тонет. Он учится плавать. Ваш прыжок утопит вас обоих". Ольга верила. С трудом, через силу, но верила.
Максим, лишённый привычного давления, сначала растерялся. Потом насторожился. Потом - осторожно, как зверёк, проверяющий капкан, - начал дышать свободнее. Он ходил к Юлии два раза в неделю. Они не столько решали задачи, сколько разбирали то, что происходило в голове до того, как открыть задачник. Она учила его замечать момент, когда туман начинает сгущаться, и давала простые, почти дурацкие приёмы: три глубоких входа, сжать и разжать кулаки, прошептать условие вслух, как заклинание.
Ольга видела: ему становится легче. Дневник пестрел тройками, но это были честные, выстраданные тройки, а не двойки за пустой лист. Марина Викторовна сдержанно сообщила: "Стал отвечать у доски. Не быстро, но хоть что-то связное". Ольга кивала и не задавала уточняющих вопросов, хотя внутри всё кричало от нетерпения.
Казалось, лёд тронулся.
А потом наступила пятница.
В этот день у Максима была контрольная по геометрии. Самая обычная, рядовая. Не ОГЭ, не пробник, просто текущая работа по теме "Площади фигур". Ольга утром лишь улыбнулась ему и сказала: "Удачи". Без надрыва, без заглядывания в глаза. Максим кивнул и ушёл.
Она ждала его в пять вечера. Он пришёл в шесть.
Она поняла всё по звонку в дверь. Он не открывал своим ключом. Он позвонил. Это был сигнал бедствия.
Ольга открыла дверь и увидела сына. Его лицо было серым. Глаза - пустыми. Он прошёл мимо неё, не разуваясь, не снимая рюкзака, и рухнул на стул на кухне. Он не плакал. Это было страшнее.
- Я не сдал, - сказал он. Голос был плоским, мёртвым. - Я вообще ничего не сдал. Я пришёл, сел, открыл бланк. Первая задача. Трапеция. Основания, высота. Я знаю формулу. Я вчера её повторял. Я сидел и смотрел на неё. И не мог вспомнить, куда подставлять цифры. Они плыли. Я слышал, как все пишут. Я сжимал ручку. Я дышал, как она учила. Я сжимал кулаки. Я шептал. Ничего не помогло. Я просто... выключился.
Он замолчал. Ольга молчала тоже. Внутри неё поднималась знакомая, обжигающая волна. Паника. Разочарование. "Опять! Мы же столько работали! Почему? Что мы делаем не так?" Она хотела закричать, забиться в истерике, рухнуть на пол. Она хотела позвонить Юлии и сказать: "Ваши методы не работают! Вы обещали!"
Но она вспомнила про зеркало. Своё отражение. Свой страх, который материализуется, если дать ему волю. Она сделал три глубоких вдоха, которым её тоже учила Юлия.
- Тяжело, - тихо сказала Ольга. Не вопрос. Констатация.
Максим поднял на неё глаза. В них впервые не было защиты, не было готовой брони "мне всё равно" или "я тупой". В них была голая, обнажённая боль.
- Мам, я не смогу, - выдохнул он. Я правда не смогу. Никогда. Я стараюсь, я хожу, я дышу, я учу - и в нужный момент всё равно проваливаюсь в эту чёрную дыру. Она сильнее меня. Я не знаю, как из неё выбраться. Может, папа прав. Может, это гены. Может, мне просто не дано.
Эти слова падали в тишину кухни, как тяжёлые, холодные капли. Каждая - приговор. Не математике. Себе.
Ольга вдруг почувствовала, что стоит на краю не пропасти, а чего-то более странного. Она смотрела на сына и видела не мальчика, который выучил урок. Она видела точку, в которую сжалась вся его вселенная. Все ожидания, все страхи, все "должен", все "могу", все "опять двойка" - всё это схлопнулось в одну невыносимую, ослепительно-белую точку.
Точку сингулярности.
Юлия рассказывала ей о сингулярности на одной из их встреч. "В астрофизике, - говорила она, - сингулярность - это точка, в которой привычные законы физики перестают работать. Где всё сжимается до бесконечной плотности. Где время останавливается. Это и есть конец старой вселенной".
Ольга смотрела на сына и понимала: вот она. Точка сингулярности его веры в себя. Старая вселенная, где он был "гуманитарием", "неспособным", "потерянным для математики", схлопнулась. Здесь, на этой кухне, от неё не осталось ничего. Даже сопротивления. Даже злости. Только пустота и тишина.
И вдруг, сквозь эту тишину, она услышала продолжение Юлиной фразы, которое раньше пропустила мимо ушей:
"...Но сингулярность - это не только конец. Это и точка рождения. Из неё, по теории Большого взрыва, возникла новая вселенная. С новыми законами, новыми возможностями. Старые карты там уже не работают. Но можно начать чертить новые".
Ольга смотрела на пустые глаза сына, на его сжатые плечи, на рюкзак, так и висящий за спиной, как якорь, тянущий на дно. И вместо того, чтобы броситься его спасать, засыпать словами "ты сможешь, мы справимся, давай ещё раз", она сделала нечто, чего не делала никогда.
Она признала поражение.
- Ты прав, - тихо сказала она. - Ты не сможешь.
Максим вздрогнул, словно от пощёчины. Он ожидал чего угодно: крика, уговоров, принудительного звонка репетитору. Но не этого. Не капитуляции.
- Что? - переспросил он, не веря.
- Ты не сможешь, - повторила Ольга. - Не сможешь, если будешь продолжать биться головой в эту стену. Не сможешь, если я буду стоять у тебя за спиной с лицом, полным ужаса. Этой дорогой ты действительно не сможешь. Она никуда не ведёт.
Она помолчала.
- Значит, нужно искать другую.
Максим смотрел на неё так, будто видел впервые. В её глазах не было привычной лихорадочной надежды спасателя. Не было отчаяния. Было что-то другое. Спокойное. Почти пустое. Но не от безразличия - от принятия.
- Я не знаю, где эта дорога, - честно сказала Ольга. - И Юлия, возможно, не знает до конца. Но она говорила, что из точки, где всё рухнуло, можно начать заново. Не с того же места - с чистого листа. Без старых карт. Без "должен". Без "опять". Просто - начать искать, что работает лично для тебя.
Максим молчал долго. Очень долго. Тишина на кухне была плотной, как вода перед погружением. А потом он медленно, с трудом, снял рюкзак и поставил его на пол. Этот жест был похож на сбрасывание скафандра, который душил годами.
- Я устал, - сказал он просто. - Очень устал бояться.
- Я знаю, - ответила Ольга. - Я тоже устала бояться за тебя.
Они сидели друг напротив друга, и между ними больше не было пропасти из ожиданий и страхов. Была просто кухня, вечер, усталость. И тихое, робкое ощущение, что падение закончилось.
Старая вселенная Максима - та, где он был обреченным гуманитарием, должником перед математикой, вечным "не смогу", - схлопнулась в точку сингулярности. От неё не осталось ничего, кроме пепла.
Но в этом пепле, как ни странно, было легче, дышать.
Потому что хуже уже не будет. Дно достигнуто. А от дна можно оттолкнуться.
Ольга не знала, появится ли из этой точки новая траектория. Она не знала, сдаст ли Максим ОГЭ, полюбит ли математику, перестанет ли замирать у доски. Она вообще ничего не знала. Впервые за долгие годы она позволила себе не знать.
Она просто сидела рядом с сыном в тишине умирающей и зарождающейся вселенной.
И этого было достаточно.
Глава 8. Первая звезда...
Подписывайтесь на мой тг-канал