"Ростов Великий — это один из древнейших центров Северо-Восточной Руси, место, где духовное наследие превалирует над политической властью…"
Из исторических очерков…
Добрый день, друзья мои. Вопрос, который неизбежно встаёт перед каждым, кто ступает на ростовскую землю - почему Великий? В чём мера этого величия, если здесь нет ни морской торговли, как в Новгороде, ни императорской столичной мощи, как в Петербурге, ни политического владычества, как в Москве? Ответ нужно искать не в учебниках, а в самой ткани города — в его камнях, в его воде, в его особом, замедленном дыхании. Ростов Великий — это величие иного порядка. Это не громогласное «я здесь главный», а тихое, но незыблемое «я здесь первый». Первый не по силе, а по глубине, по памяти, по той духовной оседлости, которая делает город не просто пунктом на карте, а корневой системой всей северо-восточной Руси… Итак, поехали:
Часть первая. Древность, заговорившая камнем, от мерянских весел до купели преподобного…
Всё началось не с княжеского указа и не с летописной строки. Всё началось с воды и ветра. На берегах древнего Неро, чья гладь помнит ещё ледниковое дыхание, задолго до официального крещения Руси уже звучала мерянская речь. Здесь, на Сарском городище, бился пульс финно-угорского мира, а рыбацкие лодки бороздили мелководья, не подозревая, что скользят над будущей колыбелью русской святости…
Когда в IX веке сюда пришли славяне, они не стёрли эту память — они впитали её. К 862 году, когда «Повесть временных лет» впервые упоминает Ростов в числе городов, розданных Рюриком, поселение уже дышало полной грудью. Но подлинное чудо совершилось позже, на рубеже тысячелетий.
991 год. Всего три года отделяют Русь от крещения в днепровских водах, а здесь, на северо-востоке, уже поднимаются стены первого деревянного храма во имя Успения Богородицы. Представьте себе это - князь Владимир только-только утвердил христианство как государственную религию, а Ростов уже строит собор. Эта дерзость — не просто строительный подвиг. Это заявка на духовное первенство, которую город будет нести сквозь века.
В 1160 году деревянный храм сгорел. Но из пепла, по велению Андрея Боголюбского, восстал белокаменный собор — «в меру Великой церкви Печерской», как отмечали летописцы. Князь, переносивший столицу во Владимир, не забыл древний Ростов, он знал, что без его святости новая власть будет неполной…
Однако история испытывает избранных. В 1204 году, по «неискусству немчина Куфира», своды собора обрушились. Но Ростов не привык отступать. В 1213-1219 годах, при князе Константине Всеволодовиче, «премудром» ценителе книжном и строителе, возвели новый храм. А в 1230 году, при молодом князе Василько Константиновиче, собор освятили, расписали местными мастерами и, казалось, даровали ему долгую жизнь.
Василько... Это имя звучит набатом в русской истории. В 1238 году, в битве на реке Сить, ростовская дружина полегла почти полностью, а князь, отказавшийся предать веру и перейти на службу к Батыю, принял мученическую смерть. Его вдова, княгиня Мария Михайловна, ставшая первой русской женщиной-летописцем, основала на окраине Ростова Спасский монастырь — в память о супруге и как нерукотворный памятник всем павшим. Кровь мученика стала семенем, и ростовская земля продолжала рождать святость.
11 июня 1314 года. В Успенский собор внесли младенца. Сын ростовского боярина Кирилла, отрок Варфоломей, принимал здесь крещение. Кто мог знать тогда, что эта тихая купель станет точкой сборки всей русской святости? Что мальчик, чей крик огласил древние своды, станет игуменом всея Руси, благословит Дмитрия Донского на Куликово поле и соберёт вокруг себя цвет русского подвижничества?
Варфоломей — будущий Сергий Радонежский. Его путь начался здесь, в этих стенах. И когда сегодня, в четырёх километрах от Ростова, мы входим в Троице-Сергиев Варницкий монастырь, основанный в 1427 году на родине преподобного, мы замыкаем круг. От купели в Успенском соборе — до всероссийского почитания. От ростовской крещальной воды — до духовного собирания земель.
Успенский собор — это хронологический срез русской истории, застывший в камне. Его стены помнят:
Крещение Руси и первый деревянный храм 991 года.
Белокаменное строительство Андрея Боголюбского.
Княжескую доблесть Василько и женскую верность Марии-летописицы.
Крещение Сергия Радонежского — духовного отца нации.
Унижение Смуты и плен митрополита Филарета.
Воцарение династии Романовых, начавшей путь к трёхвековому правлению.
Здесь каждый камень — летописная строка. Каждый слой штукатурки — эпоха. И когда мы входим под эти своды, мы входим не в музей. Мы входим в тело русской истории, где время перестало быть линейным и застыло в вечном предстоянии…
Часть вторая. Трагедия и возрождение в камне, от пепла Смуты к Небесному Иерусалиму.
История не терпит прямых линий — она движется циклами, где за взлётом неизбежно следует падение, чтобы новое восхождение стало ещё более ослепительным. Для Ростова таким горнилом стало Смутное время — эпоха, едва не поставившая точку в его тысячелетней летописи.
Кровавый октябрь 1608 года.
15 октября по старому стилю (25-го — по-новому) отряды тушинцев под командованием панов Головича и Бьюгова, насчитывавшие около 800 сабель, подошли к стенам Ростова. В городе в это время стояло соединённое войско воеводы Третьяка Сеитова — до 2000 ратников, собранных из Владимира, Мурома, Ярославля и самого Ростова. Они вышли навстречу врагу, но, застигнутые врасплох на рассвете, были смяты и в беспорядке отступили назад, к городу.
Началось то, что очевидцы потом назовут "конечным разорением". Успенский собор — древняя святыня, помнившая крещение Сергия Радонежского и молитвы князя Василько, — был осквернён. Тех, кто укрылся в его стенах вместе с митрополитом Филаретом (Романовым), вырезали почти поголовно, когда владыка вышел с хлебом-солью, пытаясь остановить резню. Самого Филарета, облачённого в рубище, бросили в телегу и увезли в Тушинский лагерь, где Лжедмитрий II нарек его "патриархом». А ростовские святыни, включая шестипудовое золотое надгробие с мощей святителя Леонтия, пополнили обозы интервентов.
Но и это был не конец. В 1609 году отряды пана Лисовского вновь прошлись по городу огнём и мечом. В 1611-м Ян Сапега довершил разорение. Количество жителей Ростова уменьшилось в несколько раз, город лежал в руинах, а его древние укрепления перестали существовать. Казалось, что история Ростова Великого завершилась — не победным аккордом, а траурным набатом.
Возрождение из пепла - митрополит Иона Сысоевич.
Но именно из этого пепла, из этой боли и необходимости восстановить поруганное родился тот Ростов, который мы знаем сегодня. В середине XVII века на ростовскую кафедру вступил человек, чьё имя станет неразрывно связано с городом, — митрополит Иона Сысоевич (1652–1691). Он задумал не просто починку обветшавших стен, а акт творческого покаяния и державного утверждения.
Иона начал строить не крепость — к тому времени военное значение имели уже земляные валы, а каменные стены выполняли скорее символическую функцию. Он строил архитектурную поэму о Небесном Иерусалиме, зримую проповедь о том, что красота и гармония выше разрушения, что церковь, пережившая унижение, восстаёт в немеркнущей славе.
Весь ансамбль Ростовского кремля — Митрополичьего двора — создавался как единый, целостный организм. Крытые переходы на арках стен, галереи и проходы позволяли митрополиту и его приближённым, не выходя наружу, попадать из одного здания в другое, создавая замкнутый, совершенный мир. Стены и башни, снабжённые бойницами и машикулями, лишь имитировали крепостную мощь, но на самом деле были призваны подчеркнуть влияние и достоинство "владыки».
Успенский собор. Переживший страшный пожар 1408 года, уничтоживший предыдущее здание, он обрёл свои нынешние формы ещё в 1508–1512 годах. Его высота — 66 метров. До 1786 года он служил усыпальницей ростовских князей, митрополитов и епископов. Здесь, под каменными плитами, покоится плоть истории — те, кто строил, защищал и молился за этот город.
Звонница и её голоса. Но подлинным чудом, задуманным Ионой, стала звонница. Её строительство началось около 1682 года. Сохранилось удивительное письмо митрополита, где он с трогательной простотой сообщает: "На своём дворишке лью колоколишки, и дивятся людишки». И было чему дивиться.
Сначала московские мастера Филипп и Киприан Андреевы отлили два колокола: "Полиелейный" (1000 пудов — 16 тонн) и "Лебедь" (500 пудов — 8 тонн). Но их аккорд оказался минорным, что не устроило владыку. Тогда из Москвы пригласили литейщика Флора Терентьева, перед которым поставили задачу перевести звон в мажорный лад. В 1688 году мастер отлил колокол-гигант весом в 2000 пудов — 32 тонны.
Митрополит назвал его "Сысой" — в честь своего отца, скромного сельского священника. Для этого исполина пришлось пристраивать к трёхпролётной звоннице отдельный, четвёртый пролёт. Тон "Сысоя" — "до" малой октавы — был подобран с фантастической точностью: менее чем на треть процента отклоняясь от идеальной частоты, он вместе с "Полиелейным" ("ми") и "Лебедем" ("соль") образовал совершенное до-мажорное трезвучие. Само здание звонницы, с его пустотами внутри, стало мощным резонатором, а близость озера Неро усиливала акустический эффект.
Судьба колоколов тоже полна драматизма. Пётр I во время войны со Швецией хотел перелить их на пушки, но митрополия откупилась — отдала 15 пудов серебра из кладовых и выплатила в казну огромные 15 тысяч рублей. В XX веке, после 1928 года, звоны умолкли, но ростовские колокола можно было услышать в фильмах "Пётр I" и "Война и мир", а в конце 1960-х они начали возвращаться к жизни.
Палаты и сад. Белая и Красная палаты, построенные в 1670-х годах, Митрополичьи хоромы (Самуилов корпус), церковь Одигитрии с её пышным барочным декором, Патриарший сад — всё это звенья одной цепи. Внутренние помещения украшались фресками, где гамма нежных бирюзовых и голубых тонов сочеталась с золотистой охрой, создавая "настроение радостной и светлой красочной гармонии». Это была попытка создать на земле образ рая — гармоничного, упорядоченного, прекрасного.
Ростовский кремль Ионы Сысоевича — это больше чем архитектурный ансамбль. Это застывшая в камне молитва о преодолении. Молитва, вознесённая из пепла Смуты. Покаяние, облёкшееся в красоту. Державное утверждение церковной власти, пережившей унижение плена и поругания.
Когда мы сегодня входим под своды его звонницы и слышим этот густой, обволакивающий звук "Сысоя", который не слышишь ушами, а вбираешь грудной клеткой, мы соприкасаемся с тем самым "дивом", которому дивились людишки XVII века. Мы становимся частью этого длящегося сквозь века акта преображения — от трагедии к гармонии, от раздора к красоте, от земли к небу.
Часть третья. Упадок и чудо купеческого спасения - история воскресения.
История Ростовского кремля могла бы оборваться в конце XVIII века, и сегодня мы не знали бы этого удивительного ансамбля. После того как в 1788 году по распоряжению императрицы Екатерины II архиерейская кафедра была перенесена из Ростова в Ярославль, Митрополичий двор осиротел. Он потерял своего хозяина, своё предназначение, а вместе с ними — и право на жизнь
Долгое умирание.
Без постоянного присмотра и ухода ансамбль начал ветшать катастрофическими темпами. Крыши проваливались, своды разрушались, на церквях, прямо из куполов, вырастали деревья. Здания, некогда блиставшие изразцами и фресками, превращались в "неуклюжую громаду", как называли её современники. На протяжении почти целого столетия Кремль находился под постоянной угрозой гибели.
Владельцы зданий — духовное и гражданское ведомства — тяготились заботами о ветхих постройках и неоднократно выдвигали проекты их разборки. Существовал даже проект выдающегося инженера Августина Бетанкура: разобрать Кремль на кирпич и построить на его месте гостино-ярмарочный двор. Архиереи, в чьём ведении находился ансамбль, были готовы продать его на слом. Верхние этажи Красной палаты и Часобитной башни, принадлежавшие гражданскому ведомству, были частично разобраны уже в первой половине XIX века.
Первые лучи надежды.
Однако, как пишет научное исследование истории реставрации Кремля, судьбу ансамбля определяли не только чиновники. В 1824 году ярославский губернатор Александр Безобразов запретил разрушать Кремль и буквально принудил город выделять средства на ремонт. Это был первый административный акт защиты.
В 1840–1850-е годы, когда Кремль вернулся в духовное ведомство, местный патриот П.В. Хлебников пытался привлечь внимание к гибнущему ансамблю, хотя его попытки тогда ещё не сопровождались реальными пожертвованиями.
Настоящий прорыв произошёл в 1861–1866 годах, при архиепископе Ниле. По инициативе И.И. Хранилова началось возобновление богослужений в кремлёвских церквах. Были организованы сборы пожертвований по всей епархии, на которые отремонтировали стены, Самуилов корпус и другие постройки. Это было первое масштабное восстановление, но ещё не спасение целого.
Главное чудо - купеческая инициатива…
Подлинный перелом наступил в 1880-е годы. Судьбу Кремля взял в свои руки губернатор Владимир Левшин, поддержавший инициативу ростовского купца и краеведа Андрея Александровича Титова. Титов предложил не просто очередной ремонт, а научную реставрацию всего ансамбля с принципиально новым путём использования зданий — созданием музея.
Идея объединила совершенно разных людей - ярославского губернатора, архиепископа Ярославского и Ростовского Ионафана (Руднева), предводителя ростовского дворянства Д.А. Булатова, томских купцов братьев Королёвых, петербургского купца А.Л. Кекина, ярославского купца И.А. Вахрамеева . Работы проводились на крупные пожертвования частных лиц, живших даже вне Ростова. Исключение составила церковь Григория Богослова, восстановленная непосредственно на средства ростовских граждан.
Рождение музея.
28 октября (10 ноября по новому стилю) 1883 года в Белой и Отдаточной палатах Кремля, восстановленных на средства томских купцов Королёвых, открылся "Музей церковных древностей". Фактическим директором и душой музея стал Иван Александрович Шляков, ростовский краевед и неутомимый собиратель древностей.
Запасники музея пополнялись по уникальной схеме - по просьбе губернатора митрополит издал указ о передаче в музей всех пришедших в негодность икон и церковной утвари из храмов епархии. То, что должно было быть уничтожено как ветхое, становилось музейным сокровищем.
Музей существовал на пожертвования, проценты от вкладов и доходы от сдачи зданий внаём. Только в 1910 году Государственная дума признала его общероссийское значение и выделила ежегодное государственное финансирование.
Купечество, которое принято представлять лишь как "толстосумов", озабоченных наживой, явило удивительную культурную зоркость. Они спасли не просто стены и башни — они спасли память, идентичность, душу города. Это был акт не столько меценатства, сколько сыновьего долга. Они поняли то, что десятилетиями не могли понять чиновники: Кремль — не обуза и не источник кирпича для стройки. Это — знак величия города, его святыня, его лицо.
Именно благодаря ростовским купцам, краеведам и подвижникам Кремль стал музеем, а значит — остался живым. Он пережил и революцию, и страшный смерч 1953 года, и все бури XX века. Сегодня, входя под своды Белой палаты, где до сих пор размещается экспозиция "Ростовский музей церковных древностей. Опыт реконструкции", мы вступаем в диалог не только с XVII веком, но и с теми удивительными людьми XIX столетия, которые отказались допустить гибель этой красоты.
Часть четвёртая. Новая жизнь в XX веке - сквозь бури времени к всесоюзной славе…
XX век мог бы стать последним для многих русских святынь. Революция, войны, идеологические бури — всё это проносилось над древними стенами, оставляя шрамы, но не в силах стереть их с лица земли. Кремль выстоял — и не просто выстоял, а обрёл новое, неожиданное дыхание.
Годы испытаний, от революции до авангарда.
После 1917 года судьба кремля круто изменилась. В 1918 году на базе Музея церковных древностей был создан Государственный музей древностей, а в 1921 году его директором стал Дмитрий Алексеевич Ушаков. При нём музей не только выжил, но и развивался, появились филиалы в Борисоглебском и Спасо-Яковлевском монастырях, был основан городской архив .
Случилось и чудо иного рода — художественное. В 1922 году по инициативе Отдела ИЗО Наркомпроса Ростовский музей получил уникальную коллекцию из 59 произведений живописи, графики и скульптуры — шедевры русского авангарда, отобранные самими художниками. Аристарх Лентулов, Роберт Фальк, Пётр Кончаловский, Александр Осмеркин, Любовь Попова, Ольга Розанова с её знаменитой «Зелёной полосой» — эти имена сегодня составляют гордость музейного собрания. Дерзкое, революционное искусство начала века нашло приют в стенах XVII столетия, создав невероятный диалог эпох…
Межвоенное запустение - козы, утки и коммуналки.
Однако к 1950-м годам ансамбль пришёл в состояние глубокого упадка. Помимо музея, в кремле размещалось множество посторонних организаций. Подклеты церквей и нижние этажи Белой палаты, Судного приказа, звонницы занимали под склады и конторы Райпотребсоюз, «Горторг», артель «Ударник», консервный завод, «Главликерводка» и даже «Заготзерно». Верхние этажи гражданских зданий были заселены жильцами, которые держали на территории кремля коз и уток.
Сохранились удивительные документы: жалобы жильцов с требованием «немедленно вывести козу, которая находится в чулане, чем разрушает памятник архитектуры» или просьбы запретить «круглосуточное содержание уток, которые день и ночь оглашают воздух своими дикими криками и не дают покоя проживающим на территории музея гражданам». Авторы жалоб с убийственной серьёзностью замечали: «Считаем и неуместным пастьбу уток на дорожках и клумбах территории музея. Тем более, что имеется прекрасное место для их содержания – озеро Неро»…
Смерч 1953 года - катастрофа и возрождение…
24 августа 1953 года над Ростовом пронёсся смерч небывалой силы. «Были сброшены в озеро Неро церковные главы, сорваны крыши вместе со стропилами. Бесценные фрески оказались беззащитными перед лицом непогоды». Это был удар, который мог стать окончательным приговором.
Но случилось обратное. Комитет по делам архитектуры объявил своего рода «междугородное реставрационное ополчение». В Ростов направили около ста кровельщиков и плотников, а руководство работами возглавил архитектор Владимир Сергеевич Баниге, приехавший сюда почти сразу после смерча по рекомендации «старой большевички» Е.Д. Стасовой.
Баниге подошёл к делу не как к ремонту, а как к научному исследованию. Он сформулировал свой метод в дневниковой записи: «Следует ещё раз обратиться к натурной части памятника и постараться уяснить себе, в чём же специфика ростовской архитектуры. Следует как бы сжиться с памятником, вчувствоваться в него. Выяснить не только палитру архитектурных форм, но и внутренний дух, которым проникнут этот замечательный ансамбль.
Проект Баниге поэтапно рассматривался и был одобрен на Методическом совете по охране памятников Академии Наук СССР под председательством самого Игоря Грабаря. В течение 1954–1955 годов проводились не только восстановительные работы, но и тщательные обмеры, зондажи, исследования. Архитектор сумел доказать, что башни кремля изначально имели не шатровые, а кубоватые покрытия — это открытие определило весь ход реставрации. Благодаря его трудам ансамбль предстал в облике, максимально приближённом к замыслу Ионы Сысоевича.
Главное чудо - кино и всенародная любовь.
Но история на этом не закончилась. В 1973 году случилось ещё одно чудо — уже кинематографическое. Леонид Гайдай, искавший натуру для своего фильма «Иван Васильевич меняет профессию», увидел в ростовских стенах идеальные «царские палаты». И эти стены, помнящие митрополитов, смуту, тюремные казематы и смерч, вдруг зажили новой, удивительной жизнью — жизнью всесоюзной славы
Миллионы зрителей, смеясь над приключениями Бунши и Милославского, даже не подозревали, что смеются в стенах XVII века, что переходы, по которым носится Александр Демьяненко в роли инженера Тимофеева, — это подлинные галереи, построенные при Ионе Сысоевиче. Кремль стал не просто декорацией, а полноправным участником действа, его тихим, величественным фоном.
В этом есть высшая правда: история многослойна. Она умеет быть и трагедией, и литургией, и комедией.
Одно и то же пространство может вмещать и молитву митрополита, и шаги узника, и смех кинозрителя. Кремль принял этот дар — стать узнаваемым, народным, любимым. И теперь поколения, выросшие на фильме Гайдая, приезжают сюда не только как паломники или туристы, но и как дети, узнающие родные стены. Для них кремль — не просто памятник, а часть личного, семейного мифа, место, где оживает любимая кинокомедия.
Сегодня музей-заповедник «Ростовский кремль» включён в Государственный свод особо ценных объектов культурного наследия народов России. В его стенах — и древние иконы, и коллекция авангарда, и музей финифти, и экспозиция колокольчиков. Он живёт полной, многоголосой жизнью, вбирая в себя все эпохи сразу.
Что в сухом остатке?
Ростовский кремль в XX веке прошёл через горнило, которое могло уничтожить его навсегда. Но он вышел из него обновлённым, обогащённым новыми смыслами. Он принял в себя и дерзость авангарда, и бытовую неурядицу коммуналок, и удар стихии, и чудо реставрации, и всенародную любовь через кинообраз…
Он доказал, что подлинная красота не стареет — она лишь обрастает новыми слоями памяти, как жемчуг перламутром. И сегодня, стоя на его стенах и глядя на закат над озером Неро, мы прикасаемся не к одному веку, а ко всей толще русской истории сразу. От мерянских весел до кинооператорской тележки Гайдая — всё это здесь, в этом камне, в этом воздухе, в этом вечном отражении куполов в воде.
Итог.
Величие как способность вместить всё…
Так почему же Ростов — Великий?
Потому что он вместил в себя:
Древность (первые укрепления X века).
Святость (крещение Сергия Радонежского).
Трагедию (разорение Смуты).
Творческий взлёт (архитектурный гений Ионы Сысоевича).
Чудо спасения (купеческий подвиг сохранения).
Народную любовь (кинообраз, ставший родным).
Его величие — не в политических амбициях, а в способности быть сосудом. Сосудом для времени, для памяти, для благодати. Он не кричит о себе, но тот, кто умеет слушать, слышит в его стенах тихое, непрерывное пение вечности. Ростов Великий — это не просто титул. Это состояние души, застывшее в камне, отразившееся в воде и зазвучавшее в колоколах. И тот, кто хоть раз видел, как солнце садится за Спасо-Яковлевский монастырь, а купола кремля пылают в ответном огне заката, — понимает это без слов.
Наша поездка в Ростов Великий – это путешествие сквозь глубину веков, настоящая зимняя сказка, которую мы будем помнить с теплотой. А какие места в России, словно магнитом, притягивают вас?
Мои наилучшие рекомендации к посещению.
Ваш Глеб Брянский. В пути для того, чтобы рассказывать... Продолжение следует...
Добра и Гармонии 🙏