Голос хриплый, срывающийся на крик. Кулак, долбящий по трибуне так, что микрофон подпрыгивает. Глаза, в которых горит безумная смесь азарта, злости и абсолютного знания того, что будет завтра. Владимир Вольфович Жириновский ушел в апреле двадцать второго, но голос его никуда не делся. Он звучит из каждого утюга, из каждой архивной записи, из каждой цитаты, которую пересылают друг другу шепотом: "Слышал, что он говорил? Сбылось ведь, сволочь, сбылось...".
Он не был ясновидящим. Он был просто умным, наглым и абсолютно свободным от иллюзий человеком. Он смотрел на мир не через розовые очки дипломатии, а через прицел автомата Калашникова, который советовал детям учить вместо английского. И мир открывался ему таким, какой он есть. Вот десять раз, когда Жириновский заглянул в бездну, и бездна подмигнула ему в ответ.
Первое. Украина исчезнет
Он резал торт. Представьте себе эту картину: на столе стоит торт, огромный, выпеченный в форме карты Украины, покрытый кремом цветов украинского флага. Жириновский берет нож и спокойно, с улыбкой, отрезает кусок — Донбасс, Крым, Херсон, Запорожье. "Это будет наше", — говорит он гостям. Они смеются. Им кажется это шуткой, эпатажем, политическим клоунством. Проходит несколько лет, и эти куски становятся российской территорией . А сам Жириновский еще раньше, еще в девяносто восьмом, стоя в Думе, орал на депутатов, которые голосовали за признание границ Украины: "Вот 243 руки сейчас нажали на кнопки, пусть у вас отсохнут эти руки, потому что вы совершили такую же ошибку, как подписание Беловежских соглашений. Вы еще раз убили наше государство!" . Ему не верили. А он просто видел на тридцать лет вперед.
Второе. Четыре часа утра двадцать второго февраля
Это, наверное, самое страшное. В декабре двадцать первого, за два месяца до всего, Жириновский встает в Думе и говорит фразу, которая тогда показалась бредом: "Вы почувствуете все в четыре часа утра, 22 февраля". Все. В четыре часа утра. Двадцать второго февраля . Спецоперация началась двадцать четвертого. Но подготовка, войска, напряжение — все это уже было. Он просто знал, когда рванет. Ошибся на два дня. Или не ошибся, а мы просто не так расшифровали? Он же сказал: "Вы почувствуете". Может, почувствовали именно двадцать второго?
Третье. Крым наш
В девяностые, когда никто даже думать не мог о возвращении полуострова, когда российские либералы хлопали ресницами и просили денег у Запада, Жириновский долбил по трибуне: Крым — это Россия. "Постепенно все вернется: и Крым, и Севастополь, и Абхазия, и Осетия, и все остальное" . Над ним смеялись. Через двадцать лет перестали.
Четвертое. Европа будет мерзнуть и подыхать
Две тысячи шестой год. Жириновский смотрит в камеру и спокойно так, будно в магазине цену называет, говорит: "Будете платить за газ тысячу евро, тысячу, я вам обещаю. А у вас таких денег нет, значит, будете замерзать" . В две тысячи двадцать первом, когда Европа вдруг обнаружила, что газ кончился, а зима холодная, бабки в немецких деревнях надевали шубы поверх халатов и вспоминали этого сумасшедшего русского. Тысяча евро за тысячу кубов. Как в аптеку.
Пятое. НАТО развалится
Он ненавидел НАТО. Не как политик, а как человек, который понимает: блок, созданный для борьбы с твоей страной, рано или поздно либо убьет тебя, либо сдохнет сам. Жириновский давал срок — две тысячи двадцать шестой год. "В 2026 году НАТО развалится. Отношения России с Европой ухудшатся. Америка вернется на свой континент и создаст единое государство с Канадой и Мексикой" . Сегодня двадцать шестой наступил. Смотрите в окно. Там что, НАТО еще стоит? Или уже трещит по швам?
Шестое. Трамп вернется и его попытаются убить
Он говорил о Трампе задолго до того, как Трамп стал главным ньюсмейкером планеты. Говорил, что в двадцать четвертом тот выиграет выборы. Говорил, что его будут мочить. "Дональд Трамп что-нибудь не то будет делать — убьют, как Джона Кеннеди. Вот случайно в каком-нибудь штате какой-нибудь сумасшедший взял — и убил" . Тринадцатого июля двадцать четвертого в Трампа стреляли. Пуля прошла в сантиметре от виска. Сумасшедший нашелся. Чудом не убил.
Седьмое. Венесуэлу сдадут за Украину
Геополитический размен, о котором обыватели даже не задумываются. Жириновский объяснял просто: "Мы, допустим, по Украине заняли свою правильную позицию, а ему (Трампу) дали возможность по Венесуэле. Он Венесуэлу берет, мы — Украину" . В две тысячи двадцать пятом американские корабли окружили Венесуэлу, Трамп ввел блокаду, потребовал отдать нефть и фактически взял страну под контроль. А на Украине тем временем... ну, вы знаете.
Восьмое. Немцов не жилец
Это страшное. В две тысячи тринадцатом Жириновский говорит о Немцове: "Немцов — это Троцкий сегодня. Этот ждет своего ледоруба. Я не хочу этого, но без ледоруба он не уйдет никуда" . Троцкого убили ледорубом в сороковом. Немцова застрелили на мосту в пятнадцатом. Ледоруб, пуля — какая разница? Инструмент смерти не важен. Важно, что Жириновский видел эту смерть за два года.
Девятое. Казахстан полыхнет
Июль двадцать первого. Жириновский, сам из тех краев, обращается к землякам: "Возможно, будет обострение обстановки в Средней Азии. Не ждите, когда будет большое обострение и, возможно, даже какие-то столкновения — переезжайте в Россию" . Через полгода Казахстан горит. Протесты, стрельба, убитые на улицах, ввод миротворцев. Он предупредил. Услышали единицы.
Десятое. Мир утонет
Самое страшное — не про политику. Про всех нас. Жириновский вдруг переставал орать и становился тихим: "Нас всех объединит лет через 20–30 страшная экологическая катастрофа. Все прибрежные города погибнут" . Амстердам, Лондон, Лиссабон, Стамбул, Таллин. Он называл эти города, как покойник называет имена тех, кто придет на его похороны. Вода поднимется. Берега уйдут. Миллионы людей побегут туда, где сухо. И начнется такое, что Майдан и Венесуэла покажутся цветочками.
Владимир Вольфович не был святым. Он был скандалистом, эпатажником, человеком, которого можно было любить или ненавидеть. Но он видел. Он реально видел то, чего не видели другие. И сейчас, когда каждое его слово отзывается в новостях эхом, хочется спросить: а что ты там еще наговорил в своих архивах? Что там в капсуле времени, которую ты завещал вскрыть в сороковом? Мы не узнаем. Пока не узнаем.
Но одно ясно: если Жириновский что-то сказал — лучше к этому прислушаться. Хотя бы ради того, чтобы успеть переехать из прибрежных городов подальше, в лес, на высокий берег, где не достанет вода и не достучится большая политика.
---
Если хотите знать, что будет завтра — подписывайтесь на блог Наука 2.0. Мы не гадаем на кофейной гуще. Мы просто слушаем тех, кто умел считать на десять ходов вперед.