Изображение Второго Пришествия Христа, последующего Страшного Суда занимает важное место в мировом искусстве. А каждый православный верующий вспоминает о нем, всякий раз приходя в храм и становясь пред алтарной преградой, где обычно присутствует композиция деисуса, которая носит эсхатологический характер. Перед Христом Судией, часто изображаемым сидящем на троне, молятся за человечество Богородица, Иоанн Креститель, святые...
В восточно-христианских храмах сцена Страшного Суда нередко дается очень подробно: в композиции присутствует и изображение Христа Судии, и торжество праведников, направляющихся в рай, и врата рая, куда первым входит благочестивый разбойник (пример – грузинский храм Успения Пресвятой Богородицы в Тимотесубани, XIII век), и наказание грешников. Шествие праведников и грешников, к примеру, мы видим в росписи Дионисия 1502 года в соборе Рождества Богородицы Ферапонтова монастыря, в Успенском соборе Московского Кремля. Показывается и изображение сцены «Земля и Море отдают своих мертвецов», трубящие ангелы и «Ангел, сворачивающий небо», как, например, в мозаике собора Торчелло XII века.
Нередко показывается, что ожидает грешников, подробное изображение ада с приготовленными мучениями, причем социальное положение, духовный статус и так далее оказываются неважными: они судимы не по статусу, а по делам.
Замечу, что в статье об изображении говорится схематично, поскольку задача – не подробный разбор иконографии, а показ возможных вариантов изображения Страшного Суда в искусстве в целом.
«В средневековой католической Европе часто Страшный Суд – первое, что видел человек, подходя к храму: и масштабный скульптурный рельеф возносится над центральным входом в тимпане – специальной плите над дверью, окаймленной аркой. В период господства романского стиля (XI – середина XII века) это самый популярный сюжет теофании (Богоявления), подчиняющий себе все остальные изображения на портале» (Боровская Н. Ф. Очерки по истории христианского искусства. М.: БукМАрт, 2018. с. 142–143). Причем, если в тимпанах романского стиля акцент делается на наказание грешников (рельеф на тимпане западного фасада собора Сен-Лазар в Отёне (начало XII века), в готических – на самом Суде Христовом, на Его пришествии (тимпан Шартрского собора, начало XIII в.).
И уже для Джотто на фреске «Страшный Суд» в Капелле Скровеньи в Падуе (начало XIV века) тоже важно передать именно радость явления Господа. Да, ад там тоже есть, но общее ощущение света, исходящее от работы, перекрывает тьму той части работы, где изображен ад.
Интересно, что современный нам мастер Александр Корноухов, украшающий православные храмы, в мозаичной композиции Страшного Суда в храме Преображения Господня в Тушине (Москва, 1990–1992) делает акцент на образе рая, милосердном Суде Господнем, а не на изображении образа ада, грешников, следующих в ад.
В эпоху Возрождения теме Страшного Суда посвящаются масштабные композиции, и одна из самых известных – это работа Микеланджело в Сикстинской капелле в Риме (1536–1541). Еще при жизни художника это произведение встретили неоднозначно: одни восхищались, другие высказывались против вольностей в изображении... В этой работе много мощи человеческих тел, движения и трагизма. Искусствовед В. Д. Дажина пишет, что Микеланджело воспринимает Второе Пришествие Христа «как трагическую, но очистительную катастрофу, как страшный катаклизм, ввергнувший мир в хаос» (Дажина В. Д. Микеланджело. Рисунок в его творчества. М.: Искусство, 1986. С. 140). На самом деле эти слова, сказанные в советское время, несмотря на терминологию, можно применить к работе Микеланджело. В ней и кризис эпохи Возрождения, ее надежд на человека и человечество, и глубоко личные сомнения, страхи, надежды великого мастера.
«Страшный Суд» Иеронима Босха по-настоящему страшный. В его триптихе 1504 года есть и изображение рая, но рая, который теряется людьми во время грехопадения. В центральной части работы – небольшая часть Неба, где вокруг Христа – немногочисленные святые. Внизу, на земле, как и в аду, – ужас, мрак, царство греха и мучений. Ощущение полной обреченности. «Трагизм представлений Босха объясняется кризисом "Нового благочестия", пришедшего к идее о том, что даже Жертва Христа не в силах избавить человека от пристрастий к греху и что люди своей испорченностью уродуют созданный Богом прекрасный мир» (Боровская Н. Ф. Очерки по истории христианского искусства. М.: БукМАрт, 2018. С. 154).
Художнику-романтику Джону Мартину, получившему от матери «строгое религиозное воспитание» (Т. П. Евсеева. Прошлое и настоящее Нортумберленда: Джон Мартин – архитектор будущего// Вестник СПбГУ. Сер. 15. 2013. Вып. 2. С. 120), важно показать события Страшного Суда в триптихе 1851–1853 годов как яркий пугающий катаклизм, в котором задействованы и все силы природы.
Центральная часть триптиха – «Страшный Суд» – яркая, динамичная, напряженная картина. Композицию ее можно разделить на три части – Небо, небо и земля. Сверху, там, где Небо, – сияющий сонм ангелов, явление Господа во славе, снизу, там, где земля, – люди, те, кто предстал на Суд Божий, праведники, грешники, земля и море, отдающее своих мертвецов. А между верхней частью, Небом и той, где люди, – небо, полыхающее красно-желтым солнце, когда-то столь значимое, необходимое, а теперь потерявшее свою важность. Пропасть разъединяет праведников и грешников. Вспоминаются строчки стихотворения Василия Майкова:
Ужасный слух мой ум мятет,
Престрашны громы загремели,
Моря и реки закипели,
Смутился весь пространный свет.
Лицо прекрасна солнца тмится,
Луны погибла красота,
Земля пожарами дымится,
Объял все пламень вдруг места.
Солнце на картине Джона Мартина горит, но уже не греет, не дает созреть плодам – начинается новый этап истории человечества. Точнее, история заканчивается, перед нами ее закат, финал, начинается вечность.
Правая часть триптиха – картина «Великий день Его гнева» – буквально иллюстрация Откровения (см.: Откр. 6: 12–17). Левая часть – «Небесные равнины» – пейзаж, который должен был передать реалии рая. Джон Мартин закончил работу над триптихом незадолго до смерти – в 1854 году.
В России в эпоху Серебряного века художники стремились изучить древнюю иконографию, но показать ее современным художественным языком. Так, Виктор Васнецов разрабатывал композицию Страшного Суда в 1885–1896 годах для росписи Киевской Владимирской церкви. У него представлен и восседающий Христос Судия, в композиции деисуса перед Ним молятся о человечестве Богородица и Иоанн Креститель. Здесь композиция деисуса нетрадиционно симметрична: Богородица изображена рядом со Своим Сыном, художник так подчеркивает Ее особенную роль в заступничестве за род людской, Иоанн Креститель же показан коленопреклоненно поодаль (в более поздней работе, 1904 года, на эту же тему Васнецов уже покажет традиционный симметричный деисус). Здесь и апостолы, восседающие вокруг Господа, и ангельские Силы.
Среди праведников изображены и русские святые. Интересно, что в той части, где показана сцена «Земля, отдающая своих мертвецов», художник изобразил Данте – великого итальянского поэта, автора «Божественной комедии».
Работой Виктора Васнецова явно вдохновлялся Павел Рыженко, создавая сначала монументальное, а потом и станковое произведение «Страшный Суд». У художника есть проникновенные, глубокие работы, но данная к ним, на мой взгляд, не относится: слишком много привязок к реалиям, слишком «в лоб», чрезмерно дидактически и назидательно (хотя дидактика присутствует и в древнерусских композициях, но в данном случае ее чересчур). То есть много про мир сей, настолько много, что забываешь, глядя на работу, о мире горнем.
В этом небольшом материале удалось коснуться лишь некоторых из знаковых изображений Страшного Суда, но уже по ним видно, что, касаясь этой темы, художники не только визуализируют сказанное в Священном Писании, но так или иначе транслируют настрой современного им мира, его ожидания, а также собственную рефлексию...
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ