Мама, ты что, серьёзно выбросила робот-пылесос в мусоропровод?!
Голос Светланы дрожал от возмущения. Она стояла посреди материнской кухни и не могла поверить своим ушам.
Зоя Васильевна спокойно размешивала сахар в чашке и даже не подняла глаз.
— Не выбросила. Отнесла соседу Толику. У него внук технарь, разберётся.
Светлана опустилась на табуретку. В голове крутилась цифра — двадцать восемь тысяч рублей. Именно столько они с мужем Артёмом копили на этот подарок.
А теперь он у соседа Толика.
У которого внук технарь.
Три месяца назад всё казалось таким правильным решением.
Зоя Васильевна жаловалась на поясницу. Врач запретил ей наклоняться и таскать тяжести. А она жила одна в двухкомнатной квартире и не могла нормально убираться.
Светлана с Артёмом долго выбирали модель. Читали отзывы на форумах. Смотрели обзоры на видеохостингах.
Наконец купили. Белый, компактный, с функцией влажной уборки. Приехали к Зое Васильевне в выходной и торжественно вручили.
— Мама, он сам всё делает! Ты только кнопку нажимаешь, и он едет. Пыль собирает, под диван залезает. Тебе вообще не надо напрягаться!
Зоя Васильевна смотрела на белый диск с таким выражением, будто ей принесли бомбу.
— А он... он не упадёт с балкона?
— Мам, у него датчики. Он видит края. Сам останавливается.
— Датчики... — она произнесла это слово так, будто оно было ругательством.
Но коробку приняла. Даже улыбнулась.
Светлана показала ей, как включать устройство. Как заряжать. Как вытряхивать контейнер с пылью.
Зоя Васильевна кивала, но в глазах читалась тревога.
Первую неделю всё шло хорошо. Мать звонила и хвалила:
— Умный какой! Сам заехал под кровать, я туда три года не добиралась. Пыли было — страшно сказать.
Светлана радовалась. Казалось, что она наконец-то нашла способ помочь матери, не переезжая к ней и не нанимая домработницу.
Но на вторую неделю начались странности.
— Свет, а он может... записывать? — спросила Зоя Васильевна по телефону.
— Что записывать?
— Ну... разговоры. Я тут с соседкой Валей общалась, а он рядом стоял. И мне показалось, что он... слушал.
— Мама, — Светлана засмеялась, — он пылесос. У него нет микрофона. Он не умеет слушать.
— А камера у него есть?
— Есть. Но она для навигации. Он смотрит, куда ехать.
— Вот! — торжествующе воскликнула Зоя Васильевна. — Смотрит! А куда потом эти записи идут? В интернет?
— Никуда не идут, мам. Это просто датчик.
— Датчик, датчик... Вот Валя говорит, что американцы через такие штуки за нами следят. У неё зять в органах работает, он ей рассказывал.
Светлана вздохнула и попыталась объяснить про локальную обработку данных. Про отсутствие подключения к сети. Про принцип работы инфракрасных сенсоров.
Зоя Васильевна слушала молча.
А потом сказала:
— Ладно. Посмотрим.
Через неделю позвонила снова.
— Свет, он ночью включился.
— Как включился? Ты же его на базу ставишь?
— Ставлю. А он в три часа ночи вдруг загудел и поехал. Я чуть со страху не умерла. Лежу, глаза открыла — а по коридору свет движется. Синий такой. Я думала, воры.
— Мама, наверное, ты случайно таймер поставила. Там есть функция расписания.
— Какое расписание?! Я ничего не ставила! Он сам!
Голос матери звенел от возмущения и страха.
Светлана пообещала приехать и разобраться.
Приехала в субботу. Проверила настройки — никакого таймера не было. Может, сбой в программе. Может, мать случайно нажала что-то.
— Мам, я всё перепроверила. Всё нормально. Не волнуйся.
Зоя Васильевна стояла у окна, скрестив руки на груди.
— А если он опять?
— Не опять. Я отключила все автоматические функции. Теперь он работает только когда ты нажимаешь кнопку.
— А если кнопка сама нажмётся?
Светлана посмотрела на мать. Та была абсолютно серьёзна.
— Мам... кнопки сами не нажимаются.
— А ты уверена? Вот у Вали телевизор сам переключает каналы. Она садится смотреть свой сериал, а он — раз! — и на какой-то спорт переключает. Сам! Без пульта!
— Это другое...
— Это всё одно! Они все связаны! Телевизор, пылесос, телефон твой... Они общаются между собой. Без нас.
Светлана почувствовала, что разговор уходит куда-то не туда.
— Хорошо, мам. Если тебе так спокойнее, давай я заберу пылесос.
— Нет-нет, — неожиданно возразила Зоя Васильевна. — Оставь. Привыкну. Дорогой же, зачем таскать туда-сюда.
На этом и расстались.
Ещё через две недели Светлана получила странное сообщение от матери.
«Он на меня смотрел».
— Что значит "смотрел"? — перезвонила Светлана.
— Я вошла на кухню. А он стоит посреди комнаты. И не двигается. Но огонёк горит. Синий. И он как будто... ждёт.
— Мама, он заряжался, наверное. Или застрял.
— Не застрял. Он стоял ровно посередине. И когда я вошла, он повернулся ко мне. Медленно так. Как голову повернул.
Светлана не знала, что на это ответить.
— Мам, это датчики среагировали на движение. Он определяет, где люди, чтобы объезжать.
— Объезжать... — Зоя Васильевна помолчала. — А если однажды он не объедет? Если решит, что я ему мешаю?
— Мама!
— Что "мама"? Ты же читала про искусственный интеллект! Они развиваются! Сначала пылесосы, потом — всё остальное! Я в газете видела статью!
Разговор закончился ничем.
А через месяц Зоя Васильевна сообщила, что пылесос переехал к соседу Толику.
И вот теперь Светлана сидела на табуретке и смотрела на мать, которая невозмутимо пила чай.
— Мама, мы же столько денег потратили...
— Я знаю, Светочка. И я очень благодарна. Вы с Артёмом такие заботливые. Но я не могу. Понимаешь? Физически не могу. Каждый раз, когда он включался, у меня сердце колотилось. Я не спала нормально. Всё время прислушивалась — не загудит ли. Не приедет ли ко мне в спальню.
— Зачем ему к тебе в спальню?
— А зачем он ночью включался? — парировала Зоя Васильевна. — Зачем посреди кухни стоял и смотрел? Я не знаю, что у него в голове!
— У него нет головы!
— А что есть? Программа? Так программы тоже могут сойти с ума! Вирусы всякие, сбои...
Светлана откинулась на спинку стула.
Это был тупик. Полный и беспросветный.
Она вспомнила, как год назад подарила матери электронную книгу.
Идеальный подарок для человека, который обожает читать, но жалуется на плохое зрение. Крупный шрифт, подсветка, тысячи книг в одном устройстве.
Зоя Васильевна вернула её через неделю.
— Она мигает, — объяснила тогда мать. — Незаметно, но мигает. Я это чувствую. Глаза болят.
— Мам, там специальный экран, он не мигает. Это как бумага.
— Как бумага? А почему тогда светится?
— Это подсветка...
— Вот! Если светится, значит, что-то там происходит. Мерцание. Может, я его не вижу, но глаза видят. Они же умнее нас.
Логика была железная. И абсолютно безумная.
А ещё раньше была история с мультиваркой.
И с электрическим одеялом.
И с увлажнителем воздуха.
Каждый раз Светлана искренне хотела помочь. Облегчить матери жизнь. Сделать её комфортнее.
И каждый раз наталкивалась на стену иррационального страха.
— Мам, — сказала Светлана, когда пауза затянулась, — ты понимаешь, что это не нормально?
Зоя Васильевна поставила чашку.
— Что не нормально?
— Бояться пылесоса.
— Я не боюсь пылесоса, — спокойно ответила мать. — Я боюсь того, чего не понимаю. Это разные вещи.
Она встала и подошла к окну. За стеклом моросил осенний дождь.
— Знаешь, когда твой отец был жив, мы всё делали вместе. Он чинил, я убирала. Он понимал, как работает каждая штуковина в доме. Мог разобрать и собрать. А я смотрела и училась. Но сейчас... Сейчас всё другое. Эти коробочки, платы, программы... Там нечего разбирать. Там нечего понимать. Они просто работают. Или не работают. И ты не знаешь почему.
Она повернулась к дочери.
— Когда я включаю газовую плиту, я вижу огонь. Я понимаю — горит, значит, греет. Когда я наливаю воду в чайник и ставлю на плиту, я слышу, как она закипает. Я контролирую процесс. А когда эта штука сама ездит по квартире и сама решает, куда ей надо... Я чувствую себя лишней. В собственном доме.
Светлана молчала.
Она никогда не думала об этом с такой стороны.
— Мне семьдесят два года, — продолжила Зоя Васильевна. — Я прожила большую часть жизни в мире, где вещи были простыми. Понятными. Надёжными. А теперь всё меняется так быстро, что я не успеваю. И мне страшно. Не потому что я глупая. А потому что я чужая в этом новом мире. Как гостья, которую терпят, но не ждут.
Она вернулась к столу и села напротив дочери.
— Ты думаешь, я не понимаю, что это смешно? Пожилая тётка боится пылесоса. Анекдот. Но для меня это не смешно. Для меня это... потеря опоры. Раньше я знала, как устроен мой дом. А теперь в нём живут существа, которые умнее меня. И я не знаю, чего от них ждать.
Светлана почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
Она столько раз злилась на мать. За упрямство. За нелогичность. За отказ принимать помощь.
А мать просто боялась.
Боялась потерять контроль над единственным местом, где она ещё чувствовала себя хозяйкой.
— Мам, — тихо сказала Светлана, — прости меня.
— За что?
— За то, что не понимала. Думала, ты просто капризничаешь. А ты...
— Я старая, Света. И мне сложно. Но это не значит, что мне плохо. Мне хорошо со своим чайником на плите. С веником и совком. С книгами из библиотеки. Это мой мир. Маленький, старомодный, но мой.
Они помолчали.
Дождь за окном усилился.
— Хочешь, я буду приезжать чаще? — спросила Светлана. — Помогать с уборкой. По-настоящему, руками.
Зоя Васильевна улыбнулась.
— Хочу. Только не из жалости.
— Не из жалости. Я скучаю по тебе. А работа... работа подождёт.
— Вот это правильно, — кивнула мать. — Никакой пылесос не заменит живого человека. Даже самый умный.
Светлана встала и обняла её.
Зоя Васильевна пахла ванилью и чем-то тёплым, домашним. Как в детстве.
— Мам, а ты правда думаешь, что они могут захватить мир?
— Кто? Пылесосы?
— Ну да.
Зоя Васильевна хмыкнула.
— Пылесосы — вряд ли. А вот эти голосовые помощники... Которые всё время слушают... Вот они меня настораживают.
Светлана засмеялась.
— У меня дома такой есть.
— Знаю. Выкинь.
— Мам!
— Шучу. Наверное, — она хитро прищурилась. — Но если однажды она попросит тебя открыть дверь незнакомцу — не открывай.
Они ещё долго сидели на кухне.
Пили чай из старого эмалированного чайника, который Зоя Васильевна купила ещё в советские времена.
Разговаривали о соседях, о погоде, о рецепте шарлотки.
И ни разу — ни разу — не вспоминали про технику.
Уезжая, Светлана остановилась в дверях.
— Мам, а что Толик с пылесосом сделает?
— Понятия не имею. Может, внук починит и продаст. А может, разберёт на запчасти. Мне всё равно.
— Тебе не жалко?
Зоя Васильевна покачала головой.
— Мне жалко было бы, если бы я продолжала мучиться. А так — нет. Пусть служит тому, кто его не боится.
Светлана поцеловала мать в щёку и вышла.
В лифте она достала телефон и написала мужу:
«Артём, давай на Новый год подарим маме билеты в театр. И хороший плед. Тёплый».
Ответ пришёл через минуту:
«Опять техника не прижилась?»
«Опять».
«Ладно. Театр так театр. Какой спектакль?»
«Любой. Главное — без роботов».
Артём прислал смеющийся смайлик.
Светлана улыбнулась и убрала телефон.
За окном лифта мелькали этажи.
Она думала о матери. О её страхах, которые казались такими нелепыми, а оказались такими понятными.
О мире, который меняется слишком быстро для тех, кто помнит другие времена.
И о том, что иногда самый лучший подарок — это не умный гаджет, а просто время. Проведённое вместе. По-настоящему.
Через неделю Светлана приехала к матери с ведром, тряпкой и хорошим настроением.
Они вместе вымыли полы. Протёрли пыль. Разобрали завалы на антресолях.
Зоя Васильевна командовала, Светлана выполняла.
— Вот эту коробку — туда. Нет, не туда, правее. Да, вот так.
— Мам, что здесь вообще лежит?
— Понятия не имею. Лет двадцать не открывала. Может, клад.
Клада не оказалось. Зато нашлись старые фотографии, детские рисунки Светланы и сломанный будильник.
— Помнишь его? — спросила Зоя Васильевна, держа будильник в руках. — Отец чинил раз десять. А потом плюнул и купил новый.
— Помню. Он ужасно громко звонел.
— Зато никогда не подводил. Механика.
Они переглянулись и засмеялись.
На кухне свистел чайник.
Обычный. Эмалированный. Надёжный.
И в этом свисте не было ничего страшного.
Только обещание горячего чая и долгого разговора.
О прошлом, которое не вернётся.
О настоящем, которое нужно принять.
И о будущем, в котором, может быть, найдётся место для всех — и для тех, кто дружит с техникой, и для тех, кто предпочитает веник и совок.
Потому что главное — не в том, как ты убираешь квартиру.
